Чтение онлайн

Самую страшную тишину в мире – тишину, в которой нет детского плача.

– Отец сказал, что ты сломана, – голос Романа был призрачным, он говорил словно в бреду, изливая наружу то, что годами копилось внутри. – Что ты никогда не оправишься. Что ты не сможешь больше… что мы не сможем. А ему нужен наследник. Продолжение рода. Династии. Он сказал… он сказал, что я должен выбрать. Между тобой и… будущим семьи.

Я молчала, не в силах издать ни звука.

Сердце замерло.

– А я… я видел, как ты угасаешь. Каждый день. Ты уходила в себя, ты почти не смотрела на меня. Ты была как призрак. И я… я испугался. Я думал, он прав. Я думал, это единственный способ… сохранить хоть что-то. Сохранить тебя, но по-своему, отгородив от всего этого. А чтобы ты ушла без скандала, чтобы не пыталась бороться… нужен был повод. Веский. Такой, против которого ты была бы бессильна. Беременность другой женщины… Измена… Я ненавидел каждую секунду этого спектакля, Фима! Клянусь!

В его голосе послышались слезы.

Настоящие, неподдельные.

Я слышала, как он сглотнул ком в горле.

– А сегодня, когда ты ушла с тем… когда ты уехала… и сейчас, когда ты звонишь откуда-то… я понял, какую чудовищную ошибку совершил. Я пытался спасти нас, а уничтожил всё окончательно. Отец… он просто использовал мою боль, мой страх. Он воспользовался тем, что я был сломлен после нашей потери. И я… я такой мудак… я позволил ему.

Я медленно опустилась на стул у кухонного стола. Внутри не было ни злости, ни ненависти. Была только бесконечная, всепоглощающая жалость.

Жалость к нему.

К себе.

К нам обоим, сломленным одним горем, но так и не сумевшим найти друг в друге опору. Мы позволили этому горю разъесть нас изнутри, а хищному старику – воспользоваться этим.

– Ты не должен был слушать его, Ром, – прошептала я, и мой голос тоже дрогнул. – Мы должны были держаться вместе. Мы потеряли ребенка… Это должно было сделать нас сильнее, а не… не превратить в врагов.

– Я знаю, – его ответ был полон бездонного раскаяния. – Я знаю сейчас. Но тогда… я не видел выхода. Прости меня, Фим. Прости, хотя я не заслуживаю этого.

Я закрыла глаза, и по моим щекам покатились горячие слезы. Это были не слезы по нему, не слезы по браку. Это были слезы по тому мальчику, которого мы так и не смогли назвать своим сыном. По тому будущему, которое разбилось вместе с тем самолетом. И по нам – двум людям, которые слишком поздно поняли, что их настоящим врагом были не мы сами, а общее горе и воля безжалостного манипулятора.

– Мне жаль, Ром, – сказала я тихо. – Мне жаль, что всё так получилось. Но это не оправдывает тебя. Ты сделал свой выбор. А я сделала свой. Наша история… закончена.

– Фима, подожди… – в его голосе снова зазвучала паника. – Давай… давай попробуем всё исправить? Я порву с отцом! Я всё ему скажу! Мы…

– Нет, – мое слово прозвучало тихо, но с абсолютной, неоспоримой окончательностью. – Слишком поздно. Ты сломал что-то такое, что уже не починить. Прощай, Роман.

– Фима… - услышала, я перед тем, как положить трубку.

Телефон выскользнул из моих дрожащих пальцев и упал на стол. Я закрыла мокрое лицо ладонями и завыла.

Тишину в квартире нарушил звонок в дверь. Я вздрогнула, смахнула остатки слез с лица и пошла открывать, с опаской думая, что это мог бы быть снова кто-то нежеланный. Но в глазок я увидела Макса. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, с легкой, немного виноватой улыбкой.

Открыв дверь, я попыталась придать своему лицу нормальное выражение, но было понятно, что я плакала.

– Привет, – сказал он, внимательно глядя на меня. – Все в порядке?

– Да, просто… разбиралась с кое-чем, – уклончиво ответила я, пропуская его внутрь.

– Слушай, день такой хороший выдался. Не хочешь прогуляться? В парке недалеко от меня сейчас самое красивое время – листья желтеют, воздух свежий. Сидеть в четырех стенах после всего… не лучшая идея.

Мысль о том, чтобы выйти на улицу, под солнце, в мир, который продолжал жить, пока моя жизнь рушилась, показалась мне пугающей, но и притягательной.

– Знаешь, а почему бы и нет? – неожиданно для себя согласилась я. – Только дай минут пять, приведу себя в порядок.

– Конечно, я подожду, – кивнул Макс.

Через пятнадцать минут, уже в джинсах и свитере, с едва заметным слоем тонального крема, скрывшим следы слез, я была готова. Мы вышли из подъезда, и я уже ждала, что он поведет меня к своей машине, но Макс вместо этого остановился у небольшой, но ухоженной детской площадки прямо во дворе.

– Минутку, – сказал он и улыбнулся, глядя куда-то в сторону песочницы. А потом вдруг крикнул.
– Степан!

К нам подбежал маленький мальчик со светлыми, чуть вьющимися волосами и огромными синими глазами. Он уверенно бросился к Максу, обхватив его ноги.

– Папа! Я слепил самый большой куличик.

Макс подхватил его на руки, легко подбросил вверх, вызвав счастливый визг, и посадил себе на плечи.

– Фим, знакомься, это мой главный командир и лучший друг – Степан. Степа, это тетя Серафима.

Мальчик внимательно и без тени стеснения посмотрел на меня своими лучистыми глазами.

– Здлавствуйте, – вежливо сказал он и тут же перевел взгляд на отца. – Пап, а мы пойдем гулять с ней?

– Да, сынок, пойдем все вместе в парк.

В моем сердце что-то кольнуло. Вид этого маленького, беззащитного человечка на могучих плечах Макса был одновременно трогательным и болезненным. Он так естественно держал сына, с такой нежностью.

Я закусила губу и подумала о том, что у меня мог быть… такой же… сын.

Но отбросив эту мысль подальше, я лишь улыбнулась голубоглазому ангелу.

– Здравствуй, Степа. А сколько тебе лет?

– Четыле, - мальчик показал четыре пальчика и я засмеялась. Какой же он был забавный.

Мы пошли по аллее, Степан болтал ногами на плечах у отца, показывая на голубей и проезжающие машины. Макс не отпускал его руку, даже когда тот пытался вырваться, чтобы побежать вперед.

– Извини, что не предупредил, – тихо сказал Макс, когда Степан ненадолго отвлекся на собаку. – Няня сегодня внезапно заболела, а оставлять его одного я не могу. Да и… честно говоря, хотел, чтобы ты его увидела.

– Он чудесный, – искренне сказала я. – Очень на тебя похож.

– Глаза – мамины, – мягко ответил Макс, и в его голосе промелькнула знакомая боль. – Иногда смотрю на него и вижу в них ее. Особенно когда он задумается.