Чтение онлайн

Губернатор. Сказали бы вы ему все, если бы он был здесь?

Тэмпл пристально смотрит на губернатора. Стивенс делает незаметное движение, ускользающее от нее. Позади Тэмпл тихо появляется Гоуен, которого она не видит. Он стоит неподвижно в амбразуре окна, затем наполовину скрывается за гардиной.

Вообразите себе, что он здесь, на моем месте.

Тэмпл. Он уехал. Я его больше не увижу.

Губернатор. Но если бы он был здесь, стали бы вы рассказывать при нем?

Тэмпл. Да, конечно! А сейчас разрешите мне говорить. (Пауза.) Пожалуйста, дайте сигарету — хочется закурить. (Губернатор дает ей сигарету, которую она, однако, не закуривает, а кладет на пепельницу. Пауза.) Итак, я видела, как совершилось убийство, или, вернее, видела тени и убийцу. Его звали Пучеглазый. Он увез меня в Мемфис на старой машине. Я могла бы поднять тревогу и созвать людей на улице любого города, через который мы проезжали. Но я не сделала этого. Точно так же я могла бы не поехать с Гоуеном или уйти от него после того, как мы налетели на дерево и разбили автомобиль. Да, я могла бы остановить проезжий грузовик или легковую машину, и меня довезли бы до ближайшей станции, или до моего колледжа, или даже привезли бы домой, к отцу и братьям. Они-то хорошо знали, что дурно, а что хорошо. Но я этого не сделала. Нет, я, Тэмпл, этого не сделала. Должно быть, я бездумно, бессознательно выбрала порок. Короче, я уехала с Пучеглазым. Всю дорогу я молчала, и он тоже молча вел машину. Мне запомнился его пронзительный взгляд и прилипшая к губе сигарета.

Стивенс (губернатору). Да, это было существо омерзительное, как само зло. Маленький, смуглый, похожий на таракана, тощий, черный и злой. И к тому же психически неуравновешенный, ненормальный. Она должна вам это тоже сказать.

Тэмпл (Стивенсу). Дорогой дядя Гэвин! Да, да, и это тоже. Я об этом скажу. Я предпочла остаться с убийцей, словно не могла, просто не могла расстаться с ним. Он привез меня в Мемфис. Я покорно следовала за ним. Он запер меня в доме терпимости на улице Манюэль. Распоряжалась там женщина с орлиным взглядом, более зоркая, чем любая мать; а черная служанка охраняла дверь, когда эта особа уходила туда, куда в дневные часы ходят хозяйки публичных домов: в полицию — заплатить штраф или попросить там протекции, или в банк, или в другие дома терпимости. И это всегда было приятно, потому что служанка отпирала тогда дверь моей комнаты, входила, и мы могли (она замялась) поболтать. У меня было вволю духов. Выбирала их, конечно, хозяйка, — запахи все крепкие, но тем не менее духи у меня были. Попи купил мне также меховое манто, — но где я могла его носить, если он не разрешал мне выходить из дому? Вот так. У меня было манто, и нарядные пеньюары, и белье, выбранное по вкусу Пучеглазого, что не всегда соответствовало моему вкусу. Он хотел, чтобы я была довольна. И не только довольна, — ему хотелось, чтобы я была счастлива. Вот, наконец, мы подошли к тому, что... Сейчас я должна... (Она перестает говорить, протягивает руку, достает из пепельницы нетронутую сигарету, видит, что она не зажжена.)

Стивенс берет зажигалку и приподнимается. Губернатор, не отрывая взгляда от Тэмпл жестом останавливает Стивенса. Стивенс опускается в кресло и пододвигает зажигалку к Тэмпл. Тэмпл берет зажигалку, чиркает, закуривает сигарету, закрывает зажигалку и ставит на место. После первой же затяжки она снова кладет сигарету в пепельницу и, выпрямившись, возобновляет свой рассказ.

Кстати, я могла бы в любую минуту бежать, соскользнуть вниз по водосточной трубе. Но я этого не сделала. Я выходила из своей комнаты поздно вечером, когда Пучеглазый приезжал за мной в автомобиле, напоминавшем катафалк. Он и шофер — впереди, мы с хозяйкой сзади. Часа полтора мы носились за городом или катались по улицам квартала, освещенного красными фонарями. Кстати сказать, ничего другого, кроме этих фонарей, я там не видела. Попи даже не разрешал мне заглядывать к другим обитательницам дома, чтобы посидеть с ними, послушать их рассказы, когда они подсчитывали свои деньги или ничего не делали — просто сидели на кроватях. (Она умолкает, затем снова говорит.) Мне тогда вспоминались наши дортуары в колледже. Тут была та же атмосфера — молодые женщины мечтали о мужчине, не о каком-то определенном мужчине, о том или другом, а о «мужчине» вообще. Только те женщины, в Мемфисе, думали об этом спокойнее, — вот и все. Они были менее возбуждены, сидели на своих кроватях, какие-то опустошенные, и обсуждали трудности своего ремесла. Но не со мной — меня держали взаперти, и мне оставалось только важно расхаживать по комнате в модном меховом манто или в кричащих, ярких пеньюарах, и никто меня не видел, за исключением зеркала и чернокожей служанки, которая смеялась от восторга, щупая шелк моих сорочек. Я была изолирована от всего мира, как будто меня погрузили в водолазном колоколе в море. О да, Пучеглазый делал все, чтобы я была довольна. Но мне хотелось чего-то большего. Я не желала быть только довольной. И он старался изо всех сил, чтобы я втрескалась, как говорили мои сестры-потаскухи.

Губернатор. Полюбили?

Стивенс. Да.

Губернатор смотрит на Тэмпл.

Она хочет рассказать о молодом человеке, которого Пучеглазый...

Тэмпл (Стивенсу). Замолчите.

Стивенс. Нет, вы дошли до предела. Я должен вам помочь. Итак, Пучеглазый познакомил ее с молодым человеком. Этот молодой человек...

Тэмпл. Гэвин!

Стивенс. Этот молодой человек был известен в своем кругу под кличкой Рыжий. Он состоял вышибалой в ночном клубе в пригороде. Ну, вы знаете, что такое вышибала: мужчина с тяжелой рукой, который вышвыривает за дверь пьяных или строптивых клиентов. Клуб принадлежал Пучеглазому и был его штаб-квартирой. И вот... (Он колеблется, затем — к Тэмпл.) Пучеглазый пришел к вам с Рыжим. Не так ли? Нужно было бы его раздавить, как паука, этого Пучеглазого. Он не обратил ее в проститутку. О нет! Он ее не продал. Он ее отдал своему холую.

Губернатор. Гэвин! Может быть, не следует говорить дальше при миссис Стивенс?

Стивенс. Необходимо. Вы знаете еще не все...

Тэмпл. Нет. Дайте мне рассказать. Я встретила этого Рыжего и влюбилась в него. Какого рода любовью, я еще не знаю, но я все время писала ему письма.

Губернатор. Любовные письма?

Тэмпл. Да. Я была очень благодарна. Я хочу сказать: благодарна ему за любовь. Я ему писала каждый раз, как он должен был прийти или когда он почему-либо не приходил...

Губернатор (к Тэмпл). Продолжайте, миссис Стивенс. Вы остановились на письмах.

Тэмпл. Письма. Да, это были прекрасные письма. Я хочу сказать... они были хорошо написаны. (Все время пристально смотрит на губернатора.) Вот все пытаюсь и никак не могу начать... Словом, письма были такого рода, что женщина, хотя она писала их любовнику восемь лет назад, не захочет, чтобы они попались на глаза ее мужу, какого бы мнения он ни придерживался о прошлом своей дорогой супруги. (Заметно, что она делает над собой усилие.) Отличные письма, несомненно лучше, чем можно было ожидать от «дебютантки». Не знаю, сколько я написала этих писем, но и одного было бы достаточно. Так все и началось.

Губернатор. И преступление Нэнси связано с этим?

Тэмпл. Да. Вы, несомненно, знаете, что такое шантаж. Письма появились вновь два года тому назад. Как, каким образом их выкупить? Женщины, подобные Тэмпл Дрейк, когда надо уничтожить улики, первым делом заводят роман с шантажистом.

Стивенс (к Тэмпл, тихо). Да, все произошло именно так.

Тэмпл. Я писала письма. Человек, которому я их писала, умер. Я вышла замуж за другого, и жизнь моя устроилась, или, по крайней мере, я думала, что она устроилась. У меня было двое детей, и мне казалось, что я забыла историю с письмами. Но они вновь появились, и я поняла, что это не так.

Губернатор. А этот молодой человек, этот Рыжий, — отчего он умер?

Тэмпл. Естественной смертью. Я хочу сказать: естественной для людей его породы. Его убили выстрелом из машины в то время, когда он шел по переулку, чтобы забраться в мою комнату по водосточной трубе. Да, у нас было назначено тайное свидание, первое, о котором Попи не знал. Это был первый и единственный раз, когда мы думали, что встретимся без участия Пучеглазого. Нам хотелось забыть обо всем, что не касалось нашей любви.

Губернатор. Вашей любви? Рыжий любил вас?

Тэмпл. Да, он любил меня. Но его убили в тот момент, когда он шел ко мне, в тот самый момент, когда он больше всего думал обо мне, а я о нем, когда я ждала, что вот-вот, через минуту, он будет со мной, в моей комнате, где я принимала другого, не любимого. Дверь заперта на ключ, и, наконец, мы одни, никого больше, кроме нас двоих. И вот все кончилось! Как будто ничего и не было, никогда не существовало ни публичного дома, ни девиц, ни Пучеглазого. (Она говорит быстрее.) Потом Пучеглазого арестовали по обвинению в убийстве и приговорили к смертной казни. Все, что случилось потом, мне было глубоко безразлично: встреча с отцом, с братьями. Я провела год в Европе, в Париже. Все мне было безразлично и там.