Чтение онлайн

Что до мослов — он был прав. Думаю, что на кузнечика в тот момент я был похож больше всего. Страшно, но пойти все же пришлось. Во-первых, самому жуть как хотелось. А во-вторых, нельзя же было струсить на виду у всех ребят.

Тогда-то весы и показали 95 килограммов. Это решило мою судьбу.

Основной набор был произведен давно, а нас, претендентов на тяжелую весовую категорию, пригласили дополнительно, как бы вне конкурса. Действительно «мухачей», «тяжей», не так уж много — борцов весом до пятидесяти и свыше ста килограммов находят с трудом. Но после первого же занятия тренер, как я и ожидал, потребовал пройти медицинский осмотр. На третьем или четвертом занятии он поинтересовался, кто еще не сдал справки. Поднялось несколько рук, в том числе и моя. После хорошей взбучки за недисциплинированность он заявил, что, если подобное повторится, не допустит нас к тренировкам. Из боязни быть разоблаченным, я все же рискнул ослушаться и на сей раз, благо тренер уехал на какой-то турнир. Пошел второй месяц моего пребывания в секции, когда наконец Сергей Андреевич поймал меня с поличным. Неумолимый, он выпроводил меня и еще одного такого же парня с тренировки.

«Вот и все… дозанимался, — думал я. — Ну что ж, наверное, так будет лучше, тем более что ни отец, ни мать не подозревали о моем увлечении. Свои частые отлучки я объяснял тем, что изучаю мотоцикл. Ничем другим родители попросту не разрешали бы заниматься. От отчаяния я все же решил пойти к доктору. Мол, все равно. Это был авантюризм чистой воды. Авось не заметят, авось прорвусь. Все-таки какой-то шанс есть…»

Доктор заставил меня присесть, попрыгать и стал измерять давление крови. Ртутный столбик то подскакивал, то падал. Я сдерживал дыхание, считая, что смиряю перебои своего взбунтовавшегося сердца. А доктор безучастно продолжал крутить меня, простукивая костяшками пальцев мою костистую грудь, заносил какие-то цифры в книжечку с моей фамилией. Затем он протянул мне листок и сказал:

— Можете заниматься своей борьбой. И чего вы в ней находите? Шея будет во! — Он ткнул пальцем в мое бедро. Она как пень станет. — Рубашек себе в магазине не найдете по размеру.

Он еще продолжал читать мне нотацию, а я, одеваясь на ходу, вылетел из кабинета, не веря случившемуся. Ожидал, что вдогонку мне вот-вот раздастся возглас: «Постойте, произошла ошибка». Какие-то обрывки фраз еще несколько минут мельтешили в мозгу. Обманул-таки медиков. Да как он не понимает, что ничего прекраснее могучей шеи да ломаных ушей на свете не бывает! Чудо свершилось! В моих руках находился официальный документ, удостоверявший мое право заниматься спортом.

Медицинские осмотры долго еще пугали меня. Года три, наверное, после этого эпизода я с замиранием сердца входил во врачебный кабинет. Казалось, сейчас-то уж точно разоблачат. Попаду в руки к настоящему эскулапу, уж он-то обнаружит какой-нибудь скрытый во мне порок. Но шли месяцы, и каждый раз против моей фамилии доктора ставили — «норма».

Мы в то время считали, что тренер целиком принадлежит нам, и очень удивились, узнав, что у него есть и иные интересы. А круг его интересов был настолько широк, что оставалось только удивляться, как один человек успевает столько делать.

Родители Сергея Андреевича считали, что их единственный сын пойдет по стезе отца — профессора Ленинградского лесотехнического института, тем более что он, блестяще окончив институт и получив диплом химика, начал педагогическую и научную работу. Его считали способным специалистом. Что до увлечений, то, по мнению родителей, они не могут повредить карьере сына. Да и мало ли увлечений у Сергея: он прекрасно фотографировал, в студенческие годы даже сотрудничал в газетах; недурно рисовал; увлекался техникой. Завел «боксера» по кличке Рур. На выставках его Рур получал одну золотую медаль за другой — вначале на городских выставках, а затем и на всесоюзных.

В тридцать лет — именно тогда, когда вроде бы все у него определилось — Преображенский принимает неожиданное для всех решение — переходит на тренерскую работу. Не помогли ни уговоры, ни увещевания. Смириться с выходкой сына родители не могли долго, они считали его решение роковой ошибкой. И лишь лет шесть спустя, когда их Сергей стал лучшим специалистом в своей области, когда его ученики один за другим начали выигрывать крупнейшие международные соревнования, родители наконец одобрили его выбор.

Мы были первыми его питомцами. Разница в десять лет не бросалась в глаза. Он, как принято сейчас говорить, был нашим «играющим тренером». Продолжал выступать сам и сам же проводил с нами занятия. Поэтому для нас двухчасовая тренировка нередко превращалась в нечто большее. Начинаясь с борцовской разминки, упражнений на гибкость, на растягивание, она заканчивалась под вечер за домашними пирогами и крепким душистым чаем. Мать тренера — великая искусница по кулинарной части — безропотно принимала сына с целым выводком прожорливых учеников. Ели мы все подряд и в огромных количествах, — одним словом, росли. Мы жили неделями в квартире у тренера, некоторые переселялись к нему надолго, чуть ли не насовсем. Рекорд поставил я, поскольку в доме тренера провел более трех лет. Как Маргарита Сергеевна — жена тренера — терпела такое и как ей удавалось сводить концы с концами, — одному богу известно. Нянчить двоих детей, выступать с концертами — она окончила Ленинградскую консерваторию — и каждый день видеть у себя в квартире этаких верзил. Если же команда проводила тренировочный сбор на юге, на берегу Черного моря, вслед за тренером отправлялась целая ватага его подопечных. И все расходы — проезд, питание, жилье — ложились на плечи Преображенского. Если тренировочный сбор проводился недалеко от Ленинграда или Москвы, то вопрос решался проще. Мы ставили многоместную палатку, и каждый приносил что мог: крупу, консервы, печенье, сахар и другие съестные припасы. Ежедневно назначался кашевар, он же дежурный, остальные тренировались вместе с борцами сборной команды. К нам привыкали, нас охотно использовали как спарринг-партнеров. Мы ведь ни на что не претендовали, для нас истинным счастьем было послужить даже тренировочным «мешком».

Мои родители все еще оставались в счастливом неведении относительно моего увлечения спортом, а я все ждал подходящего момента.

Такой день наступил неожиданно. Началось первенство Ленинграда по вольной борьбе среди юношей, а так как в команде не было хорошо подготовленного тяжеловеса, тренер решил выставить меня. Тренировок было явно маловато, но вес под сто килограммов решил дело. Не скажу, чтобы я горел желанием попробовать свои силы. Но не подводить же Сергея Андреевича! Да и ребята могли подумать, что я струсил.

Первый поединок запомнился. Соревнования проходили в концертном зале. На сцене постелили ковер, между ним и оркестровой ямой поставили судейский столик. Моим соперником оказался самоуверенный парень. После свистка судьи я постарался вцепиться в него, чуть ли не с рычанием гонялся за ним по ковру. После финального гонга, посовещавшись, судьи объявили победителем меня. Тяжело дыша, я отправился за кулисы. Поздравляли меня так, словно я совершил подвиг. Старший брат, который был на соревнованиях, прорвав кольцо поздравлявших, выпалил:

— Да ты знаешь, что сделал?! Ты у чемпиона города выиграл.

Ноги мои стали ватными. Наверное, в такое состояние попадает боксер, получивший увесистый и хлесткий удар в подбородок. Надо же такому случиться. А я-то… Да скажи они мне об этом перед выходом на поединок, я бы проиграл, раздавленный авторитетом соперника.

На второй день и на третий у меня все складывалось благополучно. А затем наконец наступил миг, когда судья-информатор пригласил меня на пьедестал почета. Награду — незамысловатый значок и грамоту — храню до сих пор. Особенно грамоту. Счастливые, сияющие вломились мы с братом домой. Встретили нас без восторгов.

Не оправдываясь, молча положил перед отцом грамоту. Он надел очки, прочитал все от начала до конца и сурово спросил:

— А где печать и подпись?

Я взял грамоту. Действительно. Вроде бы все чин по чину: «А. Иваницкий награждается Почетной грамотой за первое место в тяжелом весе по вольной борьбе, занятое на первенстве города среди юношей». А в конце текста пустота.

— Вот… — протянул жалобно брат. — Костюм тренировочный еще дали, и он вытащил из-за спины сверток с костюмом явно не моего размера, который получал победитель в каждой весовой категории.