Чтение онлайн

Конечно, она была не первая задыхающаяся женщина, входившая в этот кабинет, и на интеллигентном лице молодого заведующего, едва она назвала себя, тут же установилось успокоительно-твердое выражение.

– Присядьте, присядьте, пожалуйста, – предложил он. – Воды дать вам?

– Не надо, – покачала головой Лера, по-прежнему стоя у двери. – Вы извините, я потом к вам зайду, а сейчас – к нему. Вы мне скажите только…

– Ничего страшного, – предупреждая ее вопрос, ответил заведующий. – По нынешним временам супругу вашему, можно сказать, повезло. Знаете, в каком состоянии людей привозят, если вот так вот, ночью на пустыре?.. Позвольте, я вас провожу до палаты, – сказал он, галантно открывая перед Лерой дверь. – Ногу мы ему сразу прооперировали, железок немножко вставили, по последним европейским технологиям, – бодро продолжал врач, идя рядом с Лерой по коридору. – Черепно-мозговой травмы, можно считать, нет, хотя сотрясение, конечно, сильное. Ребра срастутся, лицо заживет – в общем, не о чем беспокоиться!

Хорошо ему было говорить – а Лера едва на ногах держалась, войдя в палату! Ничего она уже не слышала, никого не видела – только Митю…

Он лежал на самой дальней кровати, у окна, и она могла бы его не узнать – если бы вообще могла его не узнать… Лера стремительно прошла через всю, довольно большую палату и присела на край Митиной кровати.

Глаз его почти не было видно: они заплыли черно-синими кровоподтеками. Митино лицо испещрено было ссадинами, а разбитые губы вообще едва угадывались. Лера боялась прикоснуться губами к его лицу, но ей хотелось прикоснуться – чтобы почувствовать, что оно все-таки живое.

Она взяла его руку, лежащую поверх одеяла и, приложив к своей щеке, заплакала.

Если бы Лера увидела мертвенную неподвижность в Митиных чертах, она не смогла бы заплакать – наверное, омертвела бы и сама. Но лицо его, так ужасно разбитое, было живым, и рука его была живою, и гладила ее по щеке – и Лера плакала неудержимо, всхлипывая, вздрагивая и не вытирая слез.

– Митенька… – вырывалось из ее губ сквозь беспомощные всхлипы. – Как же так, Митенька?

Вдруг она увидела, что он хочет что-то сказать – и тут же замолчала, наклонилась к нему, чтобы расслышать. Голос у него был такой хриплый и сиплый, каким она его никогда не слышала, но все, что он говорил, было понятно, и Лера даже угадала его насмешливые интонации – хотя их, конечно, невозможно было различить.

– Ревешь… подружка?.. – спросил Митя, почти не шевеля губами. – Не нрав… люсь… тебе та… кой?..

– Ох, Митька! – Лера невольно улыбнулась сквозь слезы. – Ну как тебе ответить! Хочешь, чтобы сказала: нравишься? Глазам бы моим тебя, такого, не видать!

Она вдруг вспомнила, что уже видела его однажды – конечно, не таким, но тоже с синим, заплывшим глазом, да еще нос тогда распух. Ей было одиннадцать, не больше, а ему, значит, шестнадцать, и Витька Жох ударил его в арке их двора за то, что Митя гулял с рыжей Зинкой Юрченко с Цветного бульвара. Или, может быть, не за это – а просто потому, что Митя был такой, а не другой, и Жох его за это ненавидел.

Лера еще раз улыбнулась, вспомнив тот день – так ясно, как вспоминала все, связанное с Митей. И тут же она увидела, что улыбка каким-то неуловимым образом мелькнула в его едва различимых среди кровоподтеков глазах.

– Что, Мить? – спросила Лера, наклоняясь к нему.

– Вспомнила… Жоха… – сказал он, и она ничуть не удивилась тому, что он догадался.

– Ничему тебя жизнь не научила, мой родной, – сказала Лера, вытирая слезы.

– Может… наоборот – научила… – расслышала она в ответ.

О чем она могла расспрашивать его сейчас – когда губы его еле шевелились и каждое слово, которое ему удавалось выговорить, отдавалось в ней гораздо большей болью, чем в нем самом? Да ей и не хотелось сейчас его расспрашивать. Лера сидела на краю кровати и держала Митину ладонь у своих губ.

Расспросила она его гораздо позже – уже переговорив с ничтожным Таловеровым, о роли которого во всей этой истории она правильно догадалась с самого начала, и даже с милиционерами, нашедшими Митю на пустыре неподалеку от парка Ливнево.

– Если б не машина, мы б его не скоро нашли! – охотно объяснил ей рыжий сержант, которого она разыскала через приходившего к Мите следователя. – А так смотрим – стоит, вся побитая.

– А кто это мог быть? – спросила Лера, уже понимая, какой услышит ответ.

– Ну, нам-то откуда знать? – пожал плечами сержант. – Мы себе патрулировали как положено и меры необходимые сразу приняли. Да ведь он часа три пролежал, да без сознания был, где ж их найдешь!

Это Лера и сама понимала. Но понимала и то, что найти надо. Даже не для мести – хотя каждого из этих подонков она без малейшего сомнения убила бы своими руками, – но для того, чтобы понять: чего ждать дальше? Дурак Таловеров мог говорить что угодно об «исчерпанном вопросе», это вовсе не значило, что так оно и есть.

– Митя, скажи ты мне, ради бога, как это произошло? – спросила Лера.

Она сидела на стуле рядом с кроватью и вглядывалась в его глаза, пытаясь понять, не обманывает ли он ее, чтобы не волновалась.

Прошла неделя, и Митино лицо выглядело уже не так ужасно – или просто она успела привыкнуть? Опухоль почти спала, и оно было теперь не черным, а желто-сине-фиолетовым. Но говорить ему по-прежнему было тяжело из-за сломанных ребер, и температура никак не спадала – блестела в глазах, испариной выступала на лбу. Но из-за температуры Митя как раз говорил быстро, даже лихорадочно.

– Ну, как… – нехотя ответил он. – Остановился на светофоре, подошли, открыли дверцу, повезли на пустырь. И так далее… Милая, грех жаловаться! Руки целы, голова цела – чего больше?

– Может, все-таки перевести тебя в другой корпус? – вздохнув, спросила Лера.

«Другой корпус» располагался в глубине больничной территории, и палаты в нем были исключительно одноместные.

– Зачем? – улыбнулся Митя. – Это было бы просто неприлично, оскорбительно для Нодара Вахтанговича. Он меня отлично прооперировал: нога уже сгибается. И соседи вполне пристойные.

– На скрипке будешь играть, – привела она последний довод. – Там ты никому не помешаешь, тебе разрешат.

– Я и здесь никому не помешаю. Гварнери только не надо сюда приносить, а другую. Все довольны будут, не сомневайся!

Лера как раз сомневалась, чтобы Митин ближайший сосед, алкоголик с многолетним стажем Николай Иванович, которого привезли мертвецки пьяного и который и теперь спал, посвистывая сизым носом, – очень ждал скрипичного концерта. Но у Мити были на этот счет свои наблюдения.

– У Коли довольно хороший слух, – сказал он. – И голос неплохой. Ему тут жена вчера водки принесла, он нам «Хасбулата» исполнял… Что ты смеешься? Консерватория по всей стране таланты разыскивает!

– Тоже нашел юное дарование, – отмахнулась Лера. – А меня, помнишь, в Швейцарию сплавил? – съязвила она. – Говорил: у нас не те условия!

– Так ведь это ты… – Митя так произнес это, что у Леры сердце замерло. – А это я.

– Хорошо ты объясняешь, Митенька.

Лера провела ладонью по его лбу, почувствовала горячую сухость кожи. Она видела, что он устал даже от короткого разговора, что ему совсем не весело.