Чтение онлайн

– Нет, – покачала головой Лера. – Не приходилось как-то.

Она взяла туфли и только тут вспомнила, что, уезжая из театра, даже не зашла в свой кабинет, и деньги остались в сумке. Впрочем, еще прежде чем она надела туфли, Саня заплатил айсору – и вышло, что Лера даже не может возразить.

– Спасибо, – сказала она, вставая. – Что же, отвезете обратно?

– Я ж обещал, – кивнул он. – А хотите… Может, мы лучше еще куда-нибудь поедем – ну, раз туфли починили?

– Куда же? – улыбнулась Лера.

– Да куда хотите! В ресторан или в клуб какой-нибудь. На дискотеку все ездят, знаете, которая на Пушкинской?

– Не знаю, – покачала головой Лера. – Нет, Саня, в другой раз как-нибудь.

«В другой раз» она произнесла не задумываясь, просто как вежливую форму отказа, но Саня тут же переспросил:

– В другой – это в какой? Я бы за вами заехал, когда вы работу закончите…

– Мне пора, Саня, – не отвечая на его вопрос, сказала Лера.

И тут же представила, как входит в театр, поднимается по лестнице и снова слышит мучительный, всевластный Тамарин голос…

«Ты все это выдумала! – мысленно произнесла она. – Что за бред – бояться услышать певицу, да еще такую изумительную!»

Убеждать себя можно было в чем угодно, но пронзительное, необъяснимое чувство от этого не исчезало.

– Знаете, Саня, – сказала Лера, – я ведь и правда не очень хорошо себя чувствую… Вы не могли бы отвезти меня домой? Это совсем рядом, даже ближе, чем Ливнево.

– Я все могу, – сказал он.

Фраза была хвастливая, но Саня произнес ее тихо, едва ли не печально. Впрочем, Лера давно уже заметила, что слова у него звучат иначе, чем должны были бы звучать по своему избитому смыслу. Саня словно снимал с них налет пошлости, хотя и непонятно было, как он это делает.

Они встали в неизбежную пробку у Маяковки, на повороте с Тверской. Лера молчала, глядя перед собою. Она пыталась вспомнить, запоздало разобрать итальянские слова, которые звучали сегодня с освещенной сцены… Саня тоже молчал, искоса глядя на нее.

– Да поехали, ну их!.. – сказал он с неожиданной злостью.

Лера вздрогнула – так сильно он нажал на газ, так взревел джип, срываясь с места и едва не расталкивая стоящие впереди машины; впрочем, те и сами торопливо уворачивались от него.

– Осторожнее! – воскликнула Лера.

– Ничего, целы будут, – сквозь зубы процедил Саня. – Вы же торопились? Ну так и поехали, чего кота за… хвост тянуть!

Он снова помрачнел – как тогда, в фойе ливневского театра, – и Лера снова не поняла почему.

Саня высадил ее у арки, не заезжая во двор.

– У меня ведь есть ваш телефон, – сказала Лера, выходя из машины. – Я вам обязательно позвоню к открытию сезона, и вы придете, да?

– Как хотите, – пожал плечами Саня. – Если не в отъезде буду, приду.

Лера не знала, что еще ему сказать: так странна была его неожиданная мрачность, почти злость.

– Тогда… до встречи? – сказала она наконец. – Спасибо вам за каблуки!

Саня кивнул, не отвечая. Лера захлопнула дверцу, и джип стремительно сорвался с места, словно уходя от погони.

Лера так волновалась перед открытием театра, как будто ей самой предстояло дирижировать или, по крайней мере, играть в оркестре.

Она из-за всего волновалась – даже из-за того, что ее темно-бордовое длинное платье вдруг показалось ей слишком тяжеловесным, хотя на самом деле оно было шелковое, невесомое и открывало плечи, повторяя их плавную линию. Лера даже чуть не решила его не надевать, хотя оно и сшито было специально для этого вечера, и очень шло к ее пышной стрижке – Митя сам сказал, глядя, как она одевается дома перед зеркалом.

И она понять не могла, как это Митя выглядит таким весело-невозмутимым!

– Ты что, совсем не волнуешься? – удивленно спросила Лера, зайдя к нему в кабинет перед концертом.

– Волнуюсь, – ответил он, глядя на нее блестящими смеющимися глазами. – Просто ужас, как я волнуюсь! Ну-ка, иди ко мне, дай я тебя обниму…

– Митька, перестань! – попыталась рассердиться Лера. – Что за глупости ты говоришь? Ты рубашку помнешь и выйдешь на сцену мятый!

Но, не обращая внимания на Лерины слова, Митя притянул ее за руку.

– А если тебя не обниму, то сознание потеряю от волнения. Упаду прямо на сцене, вот увидишь, – заявил он, прижимая ее к себе. – Слушай, может, дверь пока закроем?..

Он обнял ее всего на мгновение, но так, что Лера почувствовала, что и сама бы не прочь закрыть дверь хоть на минутку.

– Что у тебя в голове, Митенька! – рассмеялась она, упираясь руками ему в грудь. – Мэр пришел, министр культуры, еще кого-то ждут, одних охранников набилось ползала, а ты…

– Вот и хорошо, – не унимался он. – Как раз, пока ждут…

Неизвестно, как провели бы они последние минуты перед концертом, – наклонившись, Митя губами отодвинул бриллиантовую каплю, висевшую на цепочке между Лериных ключиц, – если бы в кабинет не вошел Сергей Павлович Гладышев.

Лера почти не знала Митиного отца. Он уехал в Штаты сразу после смерти Елены Васильевны и приезжал с тех пор всего однажды, вскоре после женитьбы сына. Она знала, что Сергей Павлович преподает в какой-то очень престижной музыкальной высшей школе, а его жена – концертирующая пианистка. Сергей Павлович был старше даже Елены Васильевны, а уж его нынешняя жена и вовсе годилась ему в дочери; сейчас ему было лет шестьдесят.

Войдя в кабинет, он кивнул Лере, хотя они недавно виделись дома, и сказал, обращаясь к сыну:

– Забыл вчера, Митя, после репетиции хотел тебе сказать… По-моему, ты слишком увлекаешься непрерывностью музыкальной линии. Все-таки Моцарт не Вагнер, почему же – бесконечная мелодия? И темп слишком свободный.

– Ты думаешь? – спросил Митя. – Вчера мне тоже показалось, а сегодня – не знаю… Как получится, папа, пока не могу сказать – я послушаю.

– Позволишь себе импровизировать? – усмехнулся Сергей Павлович.

– Можешь и так назвать. Хотя… это не совсем точно.

Лера видела, как при этом малопонятном и коротком разговоре переменилось Митино лицо. В глазах его, только что светившихся беспечностью, появилось что-то совсем другое – такое от Леры далекое…