Чтение онлайн

— Да нет, уж если на то пошло, я веду себя как женщины, страдающие от одиночества: они время от времени попадают на светские рауты и оглядываются по сторонам в надежде встретить приятного мужчину, чтобы просто поболтать.

— Или для мимолетного эротического приключения, а может, и для долгого эротического приключения. Женщины, готовые на все, но сохраняющие право выбора.

— Не говори, что приревновал меня к этому незнакомцу!

— К незнакомцу, который встретил тебя такими объятиями. К незнакомцу, хорошо всем известному.

— Правда? А я о нем ничего не знаю.

Честно говоря, я даже названия не знала ни одной его книги, но в эту минуту его книги меня и не интересовали. Не стану отрицать, что Луччи Нерисси произвел-таки на меня впечатление. Ну да, скажем, он разозлил меня своей уверенностью, что я обязательно должна упасть в его объятия. Кроме того, меня раздражали его длинные и слишком черные волосы, мятый пиджак и неизменные линялые джинсы — как у человека, во что бы то ни стало желающего выдать себя за художника. Надеюсь, хоть стихов он не пишет. Господи, только бы он не был поэтом; не знаю почему, но поэзия меня не увлекает, просто нервирует. К тому же мне вдруг припомнился персонаж из комиксов Файфера — без пиджака, длинноволосый, как этот. Там он говорит: «Я тоже хочу быть антиконформистом, как все».

Вообще Луччи Нерисси физически превосходил его, тогда как из-за своих манер был явно не на высоте. Но скажу откровенно, от мужчин я никогда не требую золотого сечения.

Так я и вела себя с Луччи Нерисси, то есть была готова терпеть его нахальство, делать вид, будто он поразил меня в самое сердце, но не в нутро. И это на глазах Джано — саркастически настроенного светского джентльмена, и вопреки памяти о Занделе. И пусть Зандель не говорит, что не мог мне перезвонить только потому, что один раз я не имела возможности ему ответить. В общем, он ведет себя как приговоренный к смерти. Нет на свете ничего более гнетущего, чем мужчина, оказавшийся носом к носу со слишком близким будущим в тесной беспощадной западне. В тот последний раз, когда мы встретились и любили друг друга с отчаянной яростью после мрачных разговоров, Зандель повел себя как слабый, умирающий человек.

А не Луччи ли Нерисси, тот интеллектуал, которого с иронией предугадал Джано в своей книге? Что до меня, то я ответила бы «нет», хотя уже проявляю к нему некоторый интерес.

А Дульсинея? Что говорит Дульсинея?

Джано

Кто знает, как переносит свою болезнь бедный Зандель, что о ней думает, что говорит о ней самому себе. Ему страшно? Безусловно, он знает, что жизнь в нем поддерживают переливания крови, поскольку его костный мозг не вырабатывает эритроцитов. А в основе всего лежит очень распространенное заболевание, название которого трудно произносить; обычно же его называют неоплазией, а в более тяжелых случаях — смертью. Эта ужасная американская лучевая терапия убила болезнь, но вместе с ней почти убила и самого больного, вызвав катастрофические последствия для красных кровяных телец. Случаи выздоровления от опухолей теперь, в процентном отношении, очень обнадеживают, но у Занделя, как, кажется, сказал гематолог, процентов уже не осталось.

Знает ли Зандель о грозящей ему опасности? Кларисса время от времени справляется у меня о нем, и я ей рассказываю то немногое, что узнаю в университете, то есть почти ничего, а о переливаниях крови и вовсе умалчиваю. Я только один раз звонил Занделю, но его жена ответила, что он спит (было одиннадцать часов утра). По холодному тону Ирины я понял, что ей неприятны эти звонки так же, как Занделю неприятны посетители.

Несмотря на заповедь Гиппократа, гематолог, лечащий Занделя, открыто сказал одному его компаньону по мастерской урбанистики, который интересовался положением дел: «Надежды мало».

Университетские коллеги и студенты говорят о Занделе так, словно он уже умер. Скорбные лица, несколько сочувственных слов, комментарии, передаваемые шепотом, глаза опущены, как на похоронах. Бедный Зандель, тебя умертвили прежде отведенного тебе срока, и уже заблаговременно началось печальное забвение, омрачающее память об усопших. Меня забудут на веки вечные, — говорил обычно Зандель своим ученикам, которые льстили ему, утверждая, что его «урбанистика для пешеходов» войдет в историю урбанистики и даже оставит долгую память в истории человечества. Зандель отвечал, смеясь, что история тоже забывчива и вообще забывчивость свойственна вечности по своей природе.

Когда на страницах моей книги появляется Дзурло, меня одолевают жалость и ненависть, поэтому мне приходится взвешивать слова и не увлекаться проклятьями. Моя книга не вендетта, и я не хочу, чтобы она была вендеттой, этаким сведением счетов.

Кларисса

Я прочитала книгу «Андреа, или Соединенные», и меня очень захватили ее таинственная и немного похоронная атмосфера, персонажи, втянутые в водоворот болезненного упадка. В одном большом поместье юный герой упускает случай потрахаться с молоденькой Романой, готовой отдаться ему в темноте, на широкой постели. Вот балбес. А какое разочарование для читателя! Ну что стоило автору устроить ни к чему не обязывающее траханье этим дурням, готовым вспыхнуть как две спички?

Юноша приезжает в Венецию и бродит, словно накачанный наркотиками, по порочному городу, где ночью мужчины разыгрывают малолеток в импровизированных лотереях. Вообще-то роман не понравился, но он, к сожалению, остался незаконченным из-за смерти автора. Злость и расстройство — совсем как от несостоявшейся любви с молоденькой Романой.

Не могу понять, почему Джано приписывает Мароции чтение этой книги. А может, никакого смысла в этом нет: часто он тоже делает что-то рассеянно, попадая, как говорится, пальцем в небо. Впрочем, это так благородно — приписать мне чтение столь интеллектуальной книги — своеобразный посыл любви через Мароцию. Почему бы и нет?

Но что стоит Занделю позвонить мне? Не думаю, что жена надзирает за ним двадцать четыре часа в сутки, и не верю, что он не в состоянии набрать мой номер. По-видимому, ему просто не хочется разговаривать со мной. Никакой связи с ним и мое абсолютное отчаяние.

В мастерской по телефону отвечает секретарша. «Архитектора Занделя в настоящий момент нет в Риме». Зачем он велит секретарше говорить, что его нет в Риме, если всем известно, что прошло уже больше трех месяцев, как он вернулся из Нью-Йорка и что у него серьезные проблемы со здоровьем? Бедный Зандель, боюсь, что скоро его совсем не будет в Риме. Окончательно не будет.

От Джано в результате долгих разговоров я узнала, что два раза в неделю Зандель ездит на остров Тиберина в больницу «Фатебенефрателли» для переливания крови. Он при смерти? В известном смысле все мы при смерти, но он, безусловно, ближе к ней, чем я и Джано.

Первый объективный результат болезни Занделя — мое одиночество. Какое-то подкожное чувство греховности делало более интересными мои отношения и с мужем, и с любовником. Джано прекрасно оценил обстановку и в своей книге с иронией, но без возмущения, пишет о моем вероятном будущем любовнике.

Но зачем Джано рассказал мне о переливаниях крови? Чтобы Зандель исчез с моего горизонта? И после этого найти ему «заместителя»? Нет, это невозможно, это только мое вредное и нездоровое предположение. Или мое вредное и нездоровое желание?

Джано

Кларисса два месяца прожила в депрессии (она-то настаивает на том, что это меланхолия, то есть просто человеческое чувство, тогда как депрессия — грубый клинический термин). Она посетила даже нашего семейного врача — добросовестного молодого человека, начисто лишенного той особой интуиции, которая позволяет выявить суть проблемы пациента и подобрать правильные лекарства. Не было никакой необходимости идти к врачу, чтобы он прописал две таблетки «Лароксила» в день, минеральные соли и коктейль из витаминов («Берокка»), Врач измерил ей давление: верхнее девяносто, нижнее пятьдесят шесть. Ну, настоящий коллапс. В общем, психическая депрессия Клариссы, которую в известной мере я относил за счет дурных вестей о Занделе, в большей мере является следствием низкого артериального давления.