Чтение онлайн

Когда «Опель» тронулся, генерал сказал уже совершенно иным тоном:

– Ты, Отто, проводи меня до самолёта. А по дороге всё и расскажешь.

– Вы улетаете?

– Да. Мне надо быть в Берлине. Там ждут результатов.

Я не знал, кто именно ждёт этих результатов, как и того, достигнута ли цель, ради которой всё это затевалось. Поэтому благоразумно промолчал, стараясь не задавать лишних вопросов. Даже в минуты доверительных бесед с Карлом Краузером мне всегда приходилось контролировать себя.

– Ну, не тяни, рассказывай, – подбодрил меня шеф.

И я стал быстро говорить, стараясь ничего не упустить из прошедшей ночи. Как возжёг факелы в подземелье, как свастика делала попытки вращения, как слышались различные звуки. И как я пришёл к выводу, что «триста спартанцев» завели часовой механизм, находящийся в недрах горы Богатырь и Сотера, но вот запустить его не смогли. Где-то стоит стопор, который мешает ему начать движение.

– Так ты слышал шум, похожий на движение поезда? – переспросил генерал.

– Да, несколько раз…

Мой влиятельный собеседник задумался, а затем сказал:

– Значит, мы всё сделали верно…

– Но ведь механизм не запустился!

– Есть обстоятельства, не позволявшие это сделать. Ты правильно почувствовал, что где-то в глубинах массива находится стопор. В нём-то всё и дело. Но это стопор не простой. Его простой механикой с места не сдвинуть. Здесь потребовалась сила духа. И великая жертва, которую мы принесли.

И только сейчас до меня дошло. Расстрел «трёхсот спартанцев» – это жертвоприношение! Они отдали свои жизни ради великого дела Германии. Отдали беспрекословно… Наверняка эти люди, когда летели в Крым, уже знали, на что идут. Их добровольный выбор смерти… Отсюда и отрешённость в их взглядах, которую я видел. Отсюда и сила духа, о которой говорил генерал Краузер. Жертвоприношение, кровь арийской нации…

Я задохнулся, не зная, что сказать. До меня сейчас стало доходить глубочайшее значение того, участником чего я стал. И теперь я начал по-иному оценивать видения, которые были мне явлены в кульминационный момент магического ритуала. Здесь нами была заложена перспектива на будущее. Мы своими руками творили то, что случится через день, год, два, пятьдесят лет… И весь этот план… – Он был заранее тщательно выверен, согласован, а затем запущен силами «спартанцев» и «Группы 124». Хотя многих из нас использовали втёмную. Так вернее.

– Что у тебя ещё, Отто?

Голос Карла Краузера вернул меня к действительности. И я стал рассказывать о тех мгновенных видениях, которые пронеслись у меня в голове. Вначале – был расстрел магов и закапывание трупов землёй. Затем – Амазонка с золотым кольцом на «хвосте» и роль, которую взяла на себя в этом деле цепь Геракла.

– И это ты всё видел?! – воскликнул генерал.

– Видел! И сейчас вижу… Как только начинаю думать об этом, сразу же следует продолжение.

Я вдруг замолчал. Ибо то, что промелькнуло в моём сознании, абсолютно не вязалось с реальностью. И я не знал, как вообще отнестись к увиденному. Наконец я выдавил из себя:

– Вижу нашего фюрера.

– Где?

– Там, в Южной Америке… Он в гражданской одежде, как простой поселянин, житель Баварии или альпийский предгорий…

– Но это точно не Германия?

– Нет, нет, – заверил я, – рядом же золотое кольцо из цепи Геракла. И река Амазонка… Всё происходит в Южной Америке. Он не просто приехал в гости – он живёт постоянно в тех местах…

Вот большая бухта… Фюрер любит бывать возле неё… Он рисует картины… Да, он стал прекрасным художником. Много картин…

– Какая бухта, Отто? Амазонка начинается в горах. Это очень высокие горы. Там не может быть никакой бухты. Ты ошибаешься!

– Бухта есть. Я вижу её отчётливо. Она западнее гор. Очень большая. Это тихоокеанское побережье. А недалеко город… Называется… Написано по-испански… Похоже на Кито.

– Это где-то на севере Перу… – предположил Карл Краузер и добавил. – Ты ничего не путаешь?

– Нет, нет, – заверил я, – всё верно.

– Что ещё?

– Не могу понять. Картинка «бегает» туда-сюда. Показывают карту местности. Но все названия по-испански. Я не успеваю читать. Но суть понятна. Показано, где он бывает. Живёт в одном месте, рисует в другом. Но район очерчен определённо. От бухты фюрер далеко не удаляется. А! Вот ещё и часы.

– Какие часы?

– Да эти, что я вам отдал!

– Мои часы?

– Да. Они там, в золотом кольце. Внутри лежат…

– Зачем?

– Не знаю… Как будто бы часть ритуала… Но лежат долго. Много лет. Их никто не смеет взять в руки.

– Много лет?

– Много, – соглашаюсь я.

– И что, больше ничего не происходит?

Я вздохнул.

– Мох появился вокруг часов… Время идёт…

Кажется, фюрер умер… Его похоронили в тех местах… До меня дошло: так он ведь жил, как в изгнании! Хотя и вёл себя достаточно свободно, на его жизнь никто не покушался. Странно всё это… Выходит, – заключил я, – мы войну проиграли, если фюрер оказался в изгнании?

– Ты, Отто, – сказал генерал Краузер, – никому не рассказывай о своих видениях. Особенно о нашем фюрере. Это крайне опасно.

Я согласно кивнул. Это и так ясно. Но до чего же тяжело сознавать, что мы проиграли войну. Невероятно! Ещё бои идут в центре России, ещё Крым наш, а я уже знаю, что всё напрасно. Никакие жертвы с нашей стороны не смогут остановить красную армаду.

– Но как же «триста спартанцев»! – невольно вырвалось у меня. – Ведь их священный ритуал, связанный с «запуском» свастики, и их жертвенный расстрел разве не должны были повлиять на ход истории, перевернуть военные действия в нашу пользу? Это ведь главное!

– Должны были, – согласился генерал, – по крайней мере, мы все очень на это надеемся. А то, что увиделось в подземельях тебе, – это лишь одна из вероятностей будущей жизни. Она может произойти, а может – и нет.

В салоне «Опеля» наступила гробовая тишина. Сейчас мы все – я, незаметный майор Ульберт и мой собеседник, много знающий генерал Краузер, думали об одном: если Германия потерпит поражение, где окажемся мы? Если там, в далёкой Южной Америке, одиноко бродил в изгнании всеми забытый фюрер, вождь великого народа, то где его доблестная гвардия? Уж не постигнет ли нас участь «трехсот спартанцев»? И не важно, кто всадит тебе пулю в лоб – твой коллега из «Аненербе» или русский солдат…

Впрочем, какое-то время в нашем распоряжении ещё имелось. И его требовалось использовать крайне бережливо. Мы обговорили наши ближайшие планы, точнее – ту их часть, в которой была задействована моя скромная персона, и тепло распрощались. Не знаю почему, но я вдруг подумал, что на этом свете свидеться с генералом Краузером больше не получится.

Когда его самолёт оторвался от земли, я побрёл к поджидавшей меня машине, где уже заждалась охрана. Надо возвращаться в Коккозы.