Чтение онлайн

Стаи гусей, прилетающие на остров для гнездования, состоят из уже сложившихся пар. Семейства не распадаются все лето, хотя после выведения гусят птицы опять объединяются в стаи. Из четко выраженных, обособленных семей состоят и косяки гусей, покидающих остров Врангеля осенью. «Брачный союз» у них, как и у всех видов гусей, заключается еще в ранней молодости, в сущности, между «подростками», и сохраняется в течение всей их жизни. Птицы иной раз хранят супружескую верность даже некоторое время после смерти одного из супругов (особенно это свойственно гусакам). Там, где белые гуси содержатся и регулярно размножаются в неволе, например в Московском зоопарке, можно наблюдать, как зарождаются симпатии между молодыми птицами, как гусак очаровывает свою избранницу, изгибая вниз шею и принимая перед ней издали гордые и в то же время полные смирения позы. Признаком состоявшегося «обручения» может считаться, что оба гуся начинают ходить рядом. А с того момента, когда они впервые вдвоем прогоняют противника и, торжествуя победу, одновременно издают свое триумфальное гоготание, супруги уже почти не разлучаются. Постоянство семей у гусей имеет, конечно, и свое биологическое обоснование. Их птенцы долгое время остаются несмышлеными и должны почти целый год находиться под родительской опекой.

Глубина взаимной привязанности птиц поистине поразительна. Если из пары пролетевших гусей убита гусыня (она всегда летит впереди и обычно первой попадает под выстрел охотника), гусак, несмотря на явную опасность, долго не покидает убитую подругу, кружит над ней, зовет ее особыми криками, а иногда и опускается на землю, даже если близко находятся люди. Возле гусыни, погибшей от ран не сразу после выстрела и не доставшейся охотникам, убитый горем супруг способен провести несколько дней подряд. Он даже яростно защищает окоченевший труп самки от песцов и пернатых хищников. От одного из островных охотников я слышал такой рассказ. Весной была убита гусыня. Гусак, имевший клюв необычной формы (очевидно, в него когда-то попала дробь), долго кружил над охотничьей засидкой. Он появлялся над ней еще в течение двух-трех дней, а затем исчез. Следующей весной охотник устроил засидку на прежнем месте. Велико было его удивление, когда от пролетающей стаи отделился приметный гусак и стал кружить над тем местом, где год назад была убита его гусыня…

Впрочем, из всякого правила бывают исключения. Несколько раз мне приходилось видеть, как гусыню преследовали в воздухе сразу два и даже три гусака. Она садилась где-нибудь на краю гнездовья и не отказывала во внимании своим ухажерам. Следовательно, супружеская верность у птиц, хотя и существует и даже принимает трогательные формы, при каких-то обстоятельствах может нарушаться.

В гнездовое время между супругами существует довольно определенное разделение обязанностей. Гусак охраняет гнездовой участок — «семейное пастбище» от посягательств соплеменников, защищает кладку и гусыню от хищников. Если он и насиживает яйца (вообще это основная забота самки), то нерегулярно и неподолгу. Зато он при этом не так стеснен в своем передвижении вокруг гнезда, имеет возможность часто щипать траву и почти не теряет упитанности. Жизнь самки более спокойна, хотя в этом есть и свои неудобства. Она привязана к кладке и может пастись гораздо реже, чем гусак. Все травинки, до которых можно дотянуться, не сходя с гнезда, она обрывает уже в первые дни насиживания. Не удивительно поэтому, что гусыни, покидающие колонии, оказываются сильно истощенными.

В первых числах июля начинают вылупляться гусята. Колонии распадаются, взрослые птицы забывают о недавних территориальных распрях, семьи объединяются в стаи и переходят на новые, к этому времени ставшие наиболее тучными пастбища. «Старики» и неполовозрелые гуси линяют, птенцы оперяются. К середине августа птицы приобретают способность к полету, но расставаться со своей родиной не спешат. Первыми под натиском приближающейся зимы сдаются и улетают бездетные гуси. Семьи с недавними гусятами медлят. Они как будто еще надеются на возвращение лета и трогаются в путь подчас уже в пургу или в морозы.

Гусям предстоит преодолеть громадное расстояние: они летят над побережьем Чукотского полуострова, вдоль тихоокеанских берегов почти всей Северной Америки и лишь тогда попадают на места своих зимовок — на крайний юго-запад США и в Мексику. Как показало кольцевание птиц на острове Врангеля, особенно много их оседает на зимовку в Калифорнии, в частности в окрестностях озера Туле-Лайк.

Зимняя жизнь птиц однообразна. Ночи они проводят на мелководьях озер, болот, морских заливов, где им не страшны четвероногие хищники. С рассветом по одним и тем же привычным маршрутам стаи гусей разлетаются на кормежку в степи или на поля. В середине дня гуси летят на водопой, затем вновь на пастбища и наконец, на ночевку. Так проходят день за днем до тех пор, пока их не начнет властно манить к себе далекая и суровая родина…

Белый гусь — желанный трофей любого охотника. Вес птиц достигает двух с половиной килограммов; большую часть года они хорошо упитанны (к весне слой подкожного жира у них около полусантиметра), а мясо считается деликатесом.

Здесь, в Арктике, где разведение домашней птицы невозможно или нерентабельно, колонии белых гусей представляют собой замечательные «птицефермы», созданные самой природой и требующие для своего обслуживания более чем скромных затрат труда и средств. При этом нелишне напомнить, что гуси используют для своего питания лишь скудную, по сути дела бросовую растительность полярных пустынь, часто не находящую других потребителей.

На севере Евразии за сравнительно короткое время исчезли многие колонии белых гусей, по размерам, возможно, не уступавшие гнездовью на острове Врангеля. Однако известны и противоположные случаи недавнего образования новых птичьих поселений. Возможно, к ним следует отнести небольшие очажки обитания гусей в низовьях Индигирки и Колымы. В провинции Онтарио (Северная Канада), на мысе Генриэтты-Марии, белые гуси впервые обосновались в 1947 г. Вначале здесь устраивали гнезда сотни пар, а через десять лет — уже около пятнадцати тысяч пар птиц. Другая канадская колония белых гусей возникла, по всей вероятности, несколько раньше на Эскимосском мысу. Следовательно, будущее этих птиц не столь уж безнадежно. При мало-мальски сносном отношении к ним человека они сами расширяют область своего обитания, образуют в подходящих местах, главным образом на путях своего массового пролета, новые гнездовья. Эти только зарождающиеся колонии, конечно, требуют внимания, опеки и на первых порах особенно тщательной охраны.

Можно было бы также предпринять и искусственное расселение птиц в Сибири, в пределах их былого ареала, искусственное создание гнездовий, восстановление «стада», которое проводило бы круглый год в Советском Союзе и, как когда-то в прошлом, зимовало бы на побережьях Каспийского моря. И это вовсе не фантазия. Так, на Рыбинское водохранилище и в некоторые районы Прибалтики искусственно вселен серый гусь. Сюда завозили гусиные яйца; вышедшие из них птенцы «признавали» свою новую родину, возвращались сюда с зимовок и здесь размножались. Таким же образом, очевидно, могут быть созданы и новые колонии белых гусей. Яйца их можно было бы доставлять на самолете с острова Врангеля и подкладывать в гнезда близких по биологии птиц — белолобых гусей. Есть и другой путь: можно перевезти на материк уже подрастающих гусят, а затем выпустить их в стаи опять-таки белолобых гусей. И в первом и во втором случае птицы должны обрести новую родину.

Как это установлено при помощи кольцевания, на Каспийском море зимуют белолобые гуси, гнездящиеся на севере Западной Сибири и на Таймырском полуострове. Сюда-то в первую очередь и нужно завозить яйца или птенцов. Наиболее вероятно, что переселенцы вместе со своими приемными родителями также будут проводить зиму на побережьях Каспия.

Опыт вселения белых гусей на север Западной и Средней Сибири представляет и немалый научный интерес. На этом примере (а их в распоряжении зоологов не так уж много) можно проследить за тем, как складываются новые пролетные трассы пернатых, перенесенных за тысячи километров от своих исконных местообитаний, как осваиваются ими новые места размножения, линьки и зимовок. Да и сам объект наблюдений чрезвычайно удобен: крупные, белые, издали заметные птицы невольно должны обращать на себя внимание, постоянно быть в поле зрения наблюдателей.

Кстати, выясняется, что белый гусь обладает большим «запасом прочности», способностью приспосабливаться к жизни в самых, казалось бы, неподходящих для него условиях. Это следует, например, на опыта разведения белых гусей на юге Украины, в зоопарке Аскания-Нова. Впервые пара птиц попала сюда в 1900 г. Эти гуси так и не загнездились, хотя один из них прожил в зоопарке тринадцать, а другой — двадцать лет. В 1961 г. Асканийский зоопарк приобрел шестьдесят птиц и выпустил их на пруд, частью с подрезанными крыльями, частью лётных. В конце марта следующего года гуси разбились на пары, а в мае, примерно в привычные для них сроки, три гусыни отложили яйца и стали их насиживать. Птенцы вывелись только в одном гнезде; в другом, устроенном среди открытой степи, где почва днем нагревалась до шестидесяти градусов, зародыши в яйцах погибли. Яйца в третьем гнезде расклевал грач. В 1963 г. здесь загнездилось двадцать пар, причем яйцекладка у них началась уже почти по «украинскому календарю», в апреле, и гусята вывелись во всех гнездах. Молодым птицам крыльев в зоопарке не подрезают, и, тем не менее, большинство их не разлетается отсюда. «Стадо» белых гусей в Аскания-Нова с каждым годом увеличивается.

До тех пор пока остров Врангеля не был обжит людьми, моржи залегали на южном его побережье во многих местах. Однако постепенно количество залежек здесь сокращалось, и теперь моржи более или менее регулярно лежат только на галечниковых косах юго-западной оконечности острова, у мыса Блоссом. Они начинают появляться в море у этих кос во второй половине августа, когда от берегов отходят льды. Передовики не сразу выходят на берег; какое-то время животные плавают вблизи, на мелководье, и принюхиваются (моржи близоруки, неважно слышат и больше всего доверяются своему обонянию). Шумно плещется вода, воздух оглашают тревожно-вопросительные крики, похожие одновременно и на мычание коров, и на визг свиней. Но вот, решившись, моржи неуклюжими прыжками начинают забираться на гальку. Большинство их тут же валится на бок и засыпает. С моря подходят и карабкаются на берег все новые и новые косяки.