Чтение онлайн

–  Немцы продвинулись очень далеко, - сказал Евсюков.
– Подходят к Киеву. Мы решили пробираться туда, - добавил он, не глядя мне в глаза.

–  Одни?
– спросил я его с изумлением. Я не мог даже представить, что они могут бросить нас одних, раненых и ослабевших, без еды и воды, здесь, в лесу, окруженном врагами.

–  Чем всем погибать… - начал было Ильин.

–  Ах, вон как вы рассуждаете, - оборвал его сержант Молотков.
– Ну, так идите, предатели!

Мне тоже ничего не оставалось, как посоветовать им скорее убираться отсюда.

Они тяжело побрели по лесу, оглядываясь, очевидно опасаясь пули в спину.

Мы с сержантом Молотковым снова остались одни в лесу, окутанном прозрачными летними сумерками. Несколько мгновений сидели неподвижно, подавленно молчали. «Неужели остальные тоже ушли? Тайком?» - эта мысль не давала мне покоя. Я с трудом мог подняться. Молотков выглядел бодрее. Я нерешительно предложил:

–  Может, ты тоже пойдешь в деревню, выпросишь гражданскую одежду и попробуешь пробраться к своим?

–  Я никуда не пойду от вас, товарищ лейтенант, - очень просто ответил сержант.

Я посмотрел на него, и на глазах у меня выступили слезы благодарности…

Эту ночь мы провели в лесу.

Наступило следующее утро.

У меня уменьшились головные боли. Я попробовал походить потихоньку - ничего, получается, «Дальше должно быть лучше», - подумал я.

Я сумел дойти до опушки леса, оглядел внимательно открывшуюся местность. Впереди кустарник, потом дорога. Сейчас она пустынна. А еще час назад до нас доносился гул машин, треск мотоциклов, рокот танков. Дальше поля, вдали виднеется село.

Я вернулся к тому месту, где оставил сержанта. Он сидел на траве и старательно зашивал свою гимнастерку.

–  Володя, надо идти, - сказал я ему.

–  Да, - ответил он и поднялся. [36]

Мы стали собираться. Все, что могло мешать в пути, а также документы и письма бойцов, которые остались в их солдатских мешках, мы зарыли под одним приметным кустом. Взяв с собой по одной гранате и пистолеты, мы вышли на опушку леса и, поддерживая друг друга, спотыкаясь о рытвины и корни кустарника, побрели по направлению к дороге. Шли медленно, с передышками. По проселочной дороге идти стало легче. Кроме того, она полого спускалась вниз, в небольшую лощину. Это еще более облегчило наш путь. В лощине мы подкрепили себя студеной водой из ручейка.

Подбодрились.

Шли долго, хотя расстояние было небольшое. Около полудня подошли к селу. Вот сейчас спустимся с пригорочка, и начнутся крайние хаты. Мы легли на землю и долго наблюдали за входившей в село дорогой. Ни души. Поднялись и пошли смелее. Подошли к первой хате, постучали - никого. Подошли ко второй - тоже никого. Из следующей хаты вышла женщина. Мы спросили ее, есть ли здесь немцы.

–  Были, да ушли, - хмуро ответила она.

Тогда мы попросили ее дать нам что-нибудь поесть. Она неохотно вернулась в хату и спустя несколько минут вынесла нам по малюсенькому кусочку хлеба.

–  Не взыщите, больше ничего нет, - развела руками женщина.

В это время на крыльце хаты появился мужчина с черными усами. Он оглядел нас и, ни слова не сказав, скрылся за углом хаты. Мы с сержантом настороженно переглянулись.

И не успели мы съесть поданные нам женщиной кусочки хлеба, как нас в одно мгновение со всех сторон окружили немецкие солдаты с автоматами и какие-то люди в гражданской одежде с винтовками. «Конец», - мелькнуло у меня в голове.

Нам скрутили руки, обшарили наши карманы, взяли оружие и повели по улице села в школу, где у немцев, по-видимому, размещался штаб. Разговаривать с нами никто не стал. Нас обоих втолкнули в одну из просторных комнат, где было уже много наших бойцов и офицеров, и развязали руки. Здесь мы увидели Олюшенко и Щербакова, наших разведчиков. Они вида [37] не подали, что знают нас. Мы легли на пол рядом с ними и тоже молчали. В комнате никто не разговаривал.

Через какое-то время пришли люди в гражданском, очевидно сельские полицаи, и сняли с меня хромовые сапоги, бросив взамен драные опорки. Они ушли, оставив дверь открытой.

Во дворе стояла кухня, возле которой все время крутились пьяные немецкие солдаты. Наши военнопленные, видимо, уже знали порядок, заведенный здесь, и один за другим вышли во двор.

В комнате остались мы с сержантом Молотковым.

–  Володя, - зашептал я ему (мы теперь называли друг друга только по имени), - мне выходить нельзя. Каждый немец, каждый полицай будет спрашивать, где я обгорел. Иди и узнай, нет ли какой-нибудь возможности убежать.

Володя ушел, а я остался лежать на грязном полу. Лежу один и думаю. Какие только мысли не приходят в голову! Вспоминаю родной город и Волгу, где купался еще босоногим парнишкой, стареньких родителей, ту ночь, когда по горной тропинке провожал Марусю… Что стало с ней? Жива ли она? Успела ли убежать от немцев? В трудную минуту мы оказались далеко друг от друга, и я не смог прийти к ней на помощь. А теперь у меня впереди самое страшное, самое позорное, что может постигнуть солдата, - плен. И это тогда, когда враги стремительной лавиной идут по моей земле. Нет, нет! Надо бежать!

Я поднялся с пола и, придерживаясь за стены, подошел к окну, которое выходило во двор. Повсюду бродят солдаты с автоматами. Вдруг хлопнул выстрел. Пленные бросились в разные стороны. «Володя…» - похолодел я.

А во дворе еще выстрел, еще и еще. Значит, добивают пленных. Я ждал, что сию минуту придут за мной, чтобы и меня пристрелить. Ну, так мне все равно, чтобы со мной ни сделали. Пусть расстреляют, пусть растерзают на кусочки, - я-то знаю, сколько немецких солдат мы положили огнем своих дотов! Долго враги будут помнить нашу линию обороны! От этой мысли мне стало как будто легче, даже веселее на душе. [38]

По лестнице кто-то поднимался. Я приготовился ко всему и смотрел на дверь с вызовом. Но на пороге показался Володя Молотков.

–  Кого расстреливают?
– бросился я к нему.

–  Повара на немецких кухнях пробуют, как стреляют наши винтовки.

–  Хорошо, что ты жив, - обрадовался я.
– Ну, как, что ты узнал?

Володя опустился на пол.

–  Ничего, - проговорил он тоскливо.
– Кругом кишат немцы. Отсюда удрать не удастся. Придется ждать удобного момента. Только вам, Ванюша…

–  Тебе, - поправил я.

–  Тебе нельзя сейчас выходить во двор. Немцы уже спрашивали, где обгорелый танкист. Если достану чего поесть, принесу.

Немцы приняли меня за танкиста - значит, где-то наши танкисты здорово им вложили.

К вечеру во двор въехали две крытые брезентом машины, груженные нашими военнопленными. Нас вывели и начали вталкивать в эти же машины. Я шел позади толпы пленных и не сумел так же быстро, как другие, влезть в машину. Солдат ткнул меня прикладом пониже спины так, что я мешком свалился в кузов.