Чтение онлайн

– Хорошо, я поем. Ты прав, что мы можем против этой жестокости, против системы нашей несправедливой власти? Нам силы нужны будут, чтобы поддержать нашего мальчика, – ответила Полина и сев за стол, заставила себя поесть.

– Полинушка… что бы ни случилось, нам нужно поберечь и себя. Ты понимаешь… я без тебя не смогу жить. Поверь, я это дело так не оставлю, потребуется, до министра МВД дойду! – с воодушевлением сказал Дмитрий.

– Да кто же тебя там слушать будет, Дима? Они и мараться не станут из-за нашего сына, зачем? Если у них всё давно решено и судьба моего сына им безразлична! Тем более, сам Мордвинов взял это дело под свой контроль. Сейчас для этого человека, сама смерть сына не так важна, как его карьера! Какой ужас! Какая несправедливость! И наше бессилие, Дима! – заплакав, произнесла Полина.

– Впереди суд, нужно подождать. Я очень устал, с работы отпросился, но нужно поехать с документами разобраться. И ты не сиди дома, иначе с ума сойти можно. Иди на работу. Давай, собирайся, я сам отвезу тебя в больницу, – вытирая руки и губы салфеткой, сказал Дмитрий, поднимаясь из-за стола.

– Ты прав, нужно работать… – поднимаясь следом за мужем, пробормотала Полина.

В камере, где вот уже четвертый день сидел Сергей, было относительно спокойно. Шрам со знаем дела готовил Сергея к этапу, хотя до него было ещё очень далеко.

– Мне скоро по этапу рога мочить, скачуха уже была и мне она уже не светит. Полный срок чалиться придётся. Но мне не привыкать! Полжизни на нарах чалюсь. Всё будет тип-топ, братишка! – говорил Шрам, сев, развалившись на своих нарах, облокотившись на подушку у стенки.

Но увидев недоумённое выражение лица Сергея, понял, что тот ничего не понял.

– Ладно, слушай сюда… скачуха – это амнистия, она у меня по малолетке была. Второй раз амнистию не применяют, на зоне свои законы, там срок сбавляют, УДО могут дать. Ну… условно досрочное освобождение. Понял теперь? – снисходительно спросил Шрам, перейдя на нормальный, обычный язык.

Сергей молча слушал. Наверное, сам Шрам получал удовольствие от роли учителя жизни на зоне, или просто от безделья решил учить парня "уму-разуму". Впрочем, Шрам изначально отнёсся к Сергею иначе, чем обычно в камере относятся к новичкам, заезжим пассажирам, так сказать. Сергей ему понравился, смелый, не хлюпик и не нытик, выдержал пытки Лысого, а это не каждый может, это вызывало уважение и у Шершня, и Дикаря тоже, хотя Дикарь в камере был мелкой сошкой, исполнявшей приказы Шрама, да и Шершеня.

– Писать не буду, не принято у нас. Так запоминай. Дословно… вот, если бы ты на одну зону со мной попал, в общем, на зоне нельзя брать чужое, крысятничать значит, шнягу гнать… ну, в смысле, ерунду нести, лучше промолчи, целее будешь. Начнут испытывать тебя на гниль, бить будут и… сильно. Ты выдержишь, ты правильный пацан. Получится оказаться рядом с положенцем на зоне – это тот, кто держит порядок на зоне, тогда лафа! Никто тебя не тронет. Главное, не терпильничай, в смысле, не доноси ментам и даже тем, кто рядом с тобой на зоне. Положенцу, не знаю, на какой зоне ты окажешься, но меня вся братва знает и уважает, скажешь, что от меня выехал, тебе поверят. Ты всё понял? А дальше… столько лет, стерпишь ли? – с сомнением и сожалением посмотрев на Сергея, спросил Шрам.

Сергей промолчал, просто он не мог себе представить жизнь за колючей проволокой, не мог представить срок, который могли бы ему дать.

– Помиловки тебе не будет, ты попал, сынок. Это точняк. Рога мочить придётся до конца… если тока… – Шрам замолчал и с блеском в глазах, лукаво посмотрел на Сергея.

– Что тока? – насторожился Сергей.

– Если тока сквозануть получиться… – тише сказал Шрам.

– Не понял… что это значит? – спросил Сергей.

– По твоей статье, тебе светит лет восемнадцать, не иначе. Тебе сейчас скока? Восемнадцать? – спросил Шрам.

– Только будет, через четыре месяца, – ответил Сергей.

Шрам напряг мозги и стал считать в уме… и перебирая длинные пальцы. Лицо Шрама было сосредоточено, потом, его словно осенило.

– Если мотать весь срок будешь, выйдешь в тридцать шесть лет. И что? Жизнь перечёркнута, ни тебе на работу устроиться, ни воровать не приучен. Вот и кумекаю я… соскочить тебе нужно будет. Не сразу, конечно, менты поганые не оставят. Лет через пять эдак, шесть, можно будет и соскочить. Бля… ни за что срок мотать! Уж лучше бы ты его завалил, парень, всё не так обидно было бы! – со злостью, высказался Шрам.

– Я не убийца. В морду дал, но он заслужил, – сурово глядя в одну точку на стене, произнёс Сергей.

– Мокруха – это сначала страшно, а стоит раз попробовать, может и во вкус войдёшь, – скупо засмеявшись, ответил Шрам.

Сергей помнил, что мокруха – это убийство, но спорить не стал. Убить бы он точно не смог. А через два дня, Шрама вывели из камеры и больше он назад не вернулся. Шершень решил, что теперь в камере за главного будет он, смотрящим за хатой, так сказать. Дикарь не возражал, а Сергею вообще было всё равно, он не понимал, какой интерес в этом у людей. На допросах он так и не признался в убийстве Игоря Мордвинова, ничего не подписал, хотя майор ещё пару раз отправлял его к Лысому на прессование.

Только, после того, как поняли, что Сергей ни за что не признается и ничего не подпишет, тут же нашлись свидетели, которые выступили на Суде, заявив, что видели убегающего Сергея в ту ночь, когда убили Игоря Мордвинова. В пакете предоставили нож – орудие убийства и предоставили результаты экспертизы о том, что на рукоятке ножа остались едва заметные отпечатки пальцев Павленко Сергея Анатольевича. Сергей всё отрицал, сидя на скамье подсудимых. Голову он не опускал, видел своих одноклассников, которые не совсем понимали и не верили в то, что Сергей мог убить Игоря. Он видел тревожное состояние родителей, за которых очень переживал. Видел и Олега, который отворачивался всякий раз, когда Сергей останавливал на нём свой недоумённый взгляд. И когда его вызвали и прокурор стал задавать вопросы, Олег повторил, что Сергей в ту ночь ударил Игоря и ушёл… но вполне мог вернуться, чтобы убить.

Сергей был в шоке, а дальше всё происходило по заданному сценарию, правда, заседание откладывалось несколько раз и длилось больше двух месяцев. Виктор Петрович приводил аргументы, предоставил характеристику со школы, сказал, что семья мальчика – интеллигентнейшие люди, что Сергей Павленко просто не способен убить человека, тем более, одноклассника, с которым проучился десять лет.

Но это не возымело никакого действия на судью, присяжных заседателей на суде не было. В общем, многое было не так, как должно было бы быть, да и доказательств непричастности к убийству, у Виктора Петровича, как таковых, не было.

В конце выступил прокурор и за умышленное убийство, совершенное с особой жестокостью с нанесением шести ножевых ранений Игорю Мордвинову, запросил лишение свободы сроком в двадцать лет, с содержанием в колонии строгого режима.

Судья отложил оглашение приговора на конец недели, то есть, через три дня, после выступления адвоката, который тоже старался быть убедительным и красноречивым. Сергея вывели из зала заседаний и в наручниках провели к машине. Он вернулся в камеру.