Чтение онлайн

Я не спала в ту ночь. Сидела на кухне, пила кофе, смотрела в окно на серое небо и думала. Думала о том, что происходит. О том, что он снова убивает себя работой. О том, что его сердце — то самое, которое я слушала в реанимации, которое билось так слабо, что я боялась, что оно остановится, — снова под угрозой. О том, что я, кардиолог, который спасает чужие жизни, не могу спасти его от него самого.

Я злилась. На него — за то, что он не бережет себя. На себя — за то, что не могу сказать ему правду. На этот мир, который требует от нас быть быстрыми, сильными, успешными, даже если это убивает.

Под утро я заснула за столом, а проснулась от звонка будильника. В семь утра. Пора на работу.

Я пришла в больницу, как всегда. Обход, карты, анализы. Виктор Павлович уже сидел в кровати, шутил с медсестрами, жаловался на больничную еду. Я слушала его сердце — ровно, чисто, без шумов. Еще месяц назад я боролась за его жизнь. Теперь он выздоравливал. Я делала свое дело.

А вечером, когда я вышла из больницы, его не было. Ни машины, ни контейнера на посту, ни записки. Только короткое сообщение: «Прости, сегодня не смогу. Устал, поеду домой. Завтра увидимся».

Я стояла на крыльце, смотрела на пустую парковку и чувствовала, как внутри меня нарастает что-то темное, тяжелое. Не обида. Не злость. Страх. Холодный, липкий страх, который я знала слишком хорошо. Страх потерять.

На следующий день он приехал. Вечером, поздно, уставший. Я открыла дверь и сразу поняла, что все плохо. Под глазами синие круги, лицо серое, в одежде запах кофе и цементной пыли. Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— Привет, — сказал он. — Извини, что пропал.

— Проходи, — я отступила в сторону. — Ты голоден?

— Немного. Я перекусывал.

— Кофе? — спросила я, и в моем голосе, кажется, прозвучало что-то, чего я не хотела.

— Натали, — он остановился в коридоре. — Не начинай.

— Я не начинаю, — сказала я. — Я спрашиваю, что ты ел.

— Нормально я ел. Бутерброд. Суп в столовой. Я не голоден.

— Ты бледный, — я подошла ближе, взяла его за руку. — Дай пульс.

— Натали, — он выдернул руку. — Я устал. Я не хочу, чтобы ты меня лечила. Я хочу просто побыть с тобой.

— Я и не лечу, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я просто хочу убедиться, что ты жив.

— Жив, — он прошел на кухню, сел за стол. — Жив, здоров, давление в норме. Ты же видела вчера, я тебе скидывал показатели.

Я села напротив. Смотрела на него — на его запавшие глаза, на его руки, которые дрожали, когда он брал чашку, на его грудь, которую он машинально потирал, когда садился.

— Ты сегодня пил кофе? — спросила я.

— Немного.

— Сколько?

— Натали…

— Сколько, Михаил? — мой голос стал жестче, чем я хотела.

Он помолчал. Потом сказал:

— Четыре чашки.

— Четыре, — я почувствовала, как что-то внутри меня обрывается. — Я же говорила тебе. После инфаркта — максимум одну. Ты убиваешь свое сердце.

— Я знаю, — он потер лицо руками. — Но у меня работа. Мне нужно сосредоточиться. Я не могу…

— Ты не можешь убивать себя работой! — я встала, чувствуя, как голос поднимается. — Ты что, забыл, как лежал в реанимации? Как я боролась за твою жизнь? Как ты сам говорил, что хочешь жить по-настоящему?

— Я помню, — его голос тоже начал повышаться. — Но у меня есть обязательства. Парк нужно сдать к маю. Если я не доделаю, подведу заказчика, подрядчиков, свою команду. Я не могу все бросить.

— Я не прошу тебя бросать! — я ударила ладонью по столу, и чашки подпрыгнули. — Я прошу тебя беречь себя! Не пить кофе литрами! Не работать по шестнадцать часов! Не забывать есть! Это так сложно?

— А ты? — он встал, и я увидела в его глазах злость. Ту самую, которую я заметила в первые дни в больнице. — Ты себя бережешь? Ты ешь? Ты спишь? Ты не работаешь сутками? Ты что, забыла, как я привозил тебе ужины, потому что ты не могла выйти из реанимации?

— Это другое, — сказала я, чувствуя, как аргументы тают.

— Другое? — он усмехнулся. — Почему другое? Потому что ты врач, а я архитектор? Потому что ты спасаешь жизни, а я просто строю парки?

— Не «просто», — я сжала кулаки. — Но ты знаешь, что у тебя было. Ты знаешь, что твое сердце не выдержит такого ритма. Я вижу, как ты бледнеешь. Как ты трешь грудь. Как твой пульс поднимается до девяноста. Я вижу это каждый день и ничего не могу сделать, потому что ты не слушаешь!

— Я слушаю, — сказал он, и его голос стал тише, но в нем появилось что-то, чего я раньше не слышала. Усталость. Бесконечная, тяжелая усталость. — Я слушаю тебя каждый день. Ты говоришь мне, что я не берегу себя. Что я убиваю свое сердце. Что я не ценю твои труды. Но ты не понимаешь, Натали. Ты не понимаешь, что это для меня значит.

— Что значит? — спросила я. — Что значит убивать себя?

— Значит быть нужным, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты спасаешь жизни. Ты нужна сотням людей. А я? Я строю дома. Я создаю места, где люди будут жить, гулять, растить детей. Если я не доделаю этот парк, если я подведу заказчика, если я скажу «я не могу, у меня сердце», что тогда? Кому я буду нужен? Никому. Я стану никем. Инвалидом, который сидит дома и боится выйти на улицу, потому что его сердце может остановиться.

— Ты не инвалид, — сказала я, чувствуя, как злость начинает смешиваться с чем-то другим. С болью. — Ты человек, который перенес инфаркт. И который должен заботиться о себе, чтобы жить дальше. Я не прошу тебя бросать работу. Я прошу тебя не убивать себя.

— А если я не могу иначе? — он отвернулся к окну. — Если я не умею работать медленно? Если я не умею быть… таким, как ты хочешь?

— Я не хочу, чтобы ты был другим, — я подошла к нему, коснулась плеча. — Я хочу, чтобы ты был живым.

— Живым, — он усмехнулся, не оборачиваясь. — Ты говоришь, что я живой. А сама? Ты живая? Ты работаешь сутками, забываешь поесть, спишь по четыре часа. Ты что, думаешь, я не вижу? Ты что, думаешь, я не волнуюсь? Каждый раз, когда ты задерживаешься в больнице, я сижу и жду. Каждый раз, когда ты приходишь бледная, я боюсь, что ты упадешь. Но я молчу, потому что знаю: это твоя работа. Это твоя жизнь. И я не имею права ее менять. Но ты имеешь право менять мою?

— Я не меняю, — сказала я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Я прошу тебя…

— Ты просишь меня стать другим, — он повернулся, и я увидела его глаза. В них не было злости. Была боль. — Ты хочешь, чтобы я перестал быть тем, кто я есть. Чтобы я сидел дома, пил чай, измерял давление и ждал, когда ты придешь. Чтобы я был удобным. Ты говорила, что ты неудобная. А я? Я удобный? Я — твой пациент, которого ты можешь контролировать?

— Нет, — я отступила на шаг. — Я не…

— Да, — он провел рукой по лицу. — Ты видишь во мне пациента. Ты всегда видела. Ты слушаешь мое сердце, измеряешь давление, считаешь пульс. Ты — мой врач. И ты никогда не перестанешь быть моим врачом.