Чтение онлайн

– Ну, я жду! Или ты струсил, хочешь сбежать? Не выйдет! Или я убью тебя в честном бою, или отведу на дромон. Но сначала ты мне скажешь, куда девал церковную казну из Иерусалима!

– Казну! Какую казну? – искренне удивился Катаклон и вдруг рассмеялся. – Ты меня с кем-то спутал, достопочтимый Тростейн. Я никогда не был в Иерусалиме.

– Рассказывай сказки кому-нибудь другому! Защищайся! Ты надоел мне! Или…

Остриё меча упёрлось Кевкамену в грудь.

– Подожди, подожди, доблестный воин, – опасливо отстраняя грозно блеснувшее перед глазами оружие, Катаклон вложил свой меч обратно в ножны. – Давай разберёмся. Кого ты ищешь? Уверяю тебя, я совсем не тот человек, который тебе нужен. Я спафарокандидат и послан базилевсом на остров с одним важным поручением.

– Ты врёшь, трус! – загремел Тростейн. – Подлый иуда! Ты был казначеем в церкви Двунадесяти Апостолов и сбежал, прихватив с собой церковное золотишко! Почему я должен верить твоим выдумкам?!

«Господи, что делать?! – лихорадочно размышлял Кевкамен. – Этот бык воистину принимает меня за другого. Нет, я не могу открыть ему своё имя и цель своего приезда. Этим я нанесу вред Лихуду и Мономаху, да и себе самому в первую очередь».

– Что, пёс, умолк?! – окликнул его нурман. – Довольно врать! Пошли! Живо! Отдавай мне свой меч!

Рукой в железной перчатке он ударил Кевкамена в плечо. Сам не зная как, молниеносным безотчётным движением юноша вырвал меч из ножен и рубанул нурмана по лицу.

Тростейн с воплем схватился за глаз, между пальцами его захлестала кровь, он зарычал и с яростью метнулся на Катаклона, но Кевкамен, подхватив свой плащ, бегом ринулся вдоль берега.

Ослеплённый дикой болью, зверея от ненависти, нурман орал во всё горло:

– Стой! Держите его!!!

Кевкамен бежал, не разбирая дороги, петляя по каким-то грязным переулкам, наполненным запахом гнилой рыбы, в ушах у него свистел ветер, а наброшенный впопыхах плащ неприятно колыхался за плечами. Перевёл он дух, только когда оторвался от погони и очутился на высокой скале над речным берегом.

Глаза Катаклона заливал пот. Опираясь руками о ствол раскидистой сосны, он долго тяжело, с надрывом, дышал.

В густых лесных зарослях он отсиживался до позднего вечера и только в сумерках рискнул пробраться обратно на пристань. Никем не замеченный, он юркнул на свою кумварию и постучался в камору кормчего.

– Пойди на берег, найми лодку до Митилены. Вот тебе золотой, – запыхавшись, в волнении повелел Катаклон. – С рассветом я должен быть в пути.

Кормчий понял всё без лишних расспросов, да и сверкнувшая перед его глазами золотая монета сделала своё дело.

Поутру Катаклон уже плыл вдоль восточного берега острова, вокруг него дружно работали гребцы, а крепость Мефинма оставалась далеко за спиной, окутанная густым туманом, сошедшим с высоких холмов видного у горизонта малоазийского берега.

Повалившись на дно лодки и плотно закутавшись в плащ, юный спафарокандидат предался короткому отдыху.

…Воспоминания никак не давали Кевкамену покоя. Ворочаясь на дне лодки, он снова и снова воскрешал в мыслях прошлое: своё детство, учёбу в Высшей школе Магнавры, встречи с приятелями.

Их набралось тогда человек двадцать – все они были сыновья и племянники почтенных знатных родителей, девятнадцати-двадцати лет, одетые в одинаковые белые хламиды, с вощаными дощечками в руках.

Нудно и утомительно читал свои лекции уважаемый Константин Лихуд, они узнавали о Кодексе Юстиниана и «Эклогах», об эпистолах покойных базилевсов и их василиках, а после занятий шумной гурьбой высыпали на Месу и на площадь Августеон.

Константин Мономах – высокий стройный муж, старше Катаклона лет на пятнадцать (а может, и больше), провинциал из Далассы, связанный родственными узами с влиятельнейшим родом Склиров, неглупый, честолюбивый, изысканный эстет, друг покойного отца – чем привлёк он к себе внимание тогда ещё совсем ребёнка Кевкамена? Да, пожалуй, в нём была сила обаяния, какая-то особая притягательность.

Ясно припомнил Кевкамен последний день своей учёбы. Тогда приглашённые в дом к Мономаху и оказавшиеся в благоухающем саду вчерашние школяры – он, Неофит и Василий Педиадит – бурно обсуждали открывающиеся перед ними горизонты.

– Я начну службу при дворе, – говорил Василий, худощавый высокорослый безбородый евнух, неведомо как затесавшийся в их компанию. – Где ещё можно обеспечить себе хорошее будущее? Хочу добиться помощи от дяди Константа. У него широкие связи, он патриций, вхож в тронный зал Магнавры. Неплохо было бы получить сан наместника где-нибудь неподалёку от столицы.

– Но, говорят, за должности надо платить большую мзду, – вставил Кевкамен.

Он немного завидовал Педиадиту – уж этого-то устроят куда-нибудь в тёпленькое местечко, хоть он и евнух. Жаль, что у него, Катаклона, нет таких влиятельных покровителей, как дядя Констант.

– Вы оба говорите не о том, – качая головой, возразил умница и любимчик учителей Неофит, маленький щуплый молодой человек с горящим неземным огнём взглядом жгучих чёрных глаз. – Какой смысл думать только о себе? Для того ли просидели мы столько лет в стенах аудиториума? Нет, моя стезя иная. Я хочу… Я должен нести в дальние страны свет христианского учения. Пусть слепцы прозреют, а глухие услышат!

– Это опасное и трудное дело, друг мой, – хмурясь, отговаривал его Василий. – Я понимаю твоё неуёмное желание, вижу, что ты воистину готов жертвовать собой ради торжества православной веры, но подумай: стоят ли эти жертвы твоей драгоценной жизни? Ведь ты можешь послужить здесь… Послужить империи. Империи нужны такие люди, как ты. Работай в библиотеке, пиши свои богословские труды, в этом и будет твоя стезя. А так, – он развёл руками, – погибнуть среди свирепых язычников?.. Нет, мне не понять твоих устремлений, Неофит.

– Равно как мне не понять твоего честолюбия, твоей страсти к возвышению, к карьере, – рассмеялся Неофит. – Но давайте не будем спорить, друзья мои. Всё это – пустой разговор. Каждому из нас Господь предназначил свою дорогу. Пойдёмте лучше в таверну да выпьем доброго хиосского вина.

Кевкамен слушал товарищей с некоторым даже удивлением. Слова «империя», «предназначение», «высокая цель» казались ему совершенно ненужными и пустыми. Об одном думал он и мечтал тогда: обеспечить себе более-менее приличную безбедную жизнь. А иное… Ну где вот они теперь – мечтатели! Один – служит в чине вестарха [68] в далёкой Антиохии [69] на Оронте, другой пропал где-то на Гипанисе [70] , среди варваров. А он – он медленно, но верно идёт по дворцовой лестнице. Пусть он пока всего лишь жалкий спафарокандидат, но именно он, один из всех троих, сумел остаться в столице.

А впрочем, всё может измениться, если не получится так, как планируют Константин Лихуд и его сообщники.

…Катаклон приподнялся и сел на скамью. Прикрыв ладонью глаза, он всмотрелся в даль. Впереди, за виноцветной гладью Эгейского моря, проступили серые очертания городских стен. Вот она, Митилена – цель его долгого пути. Напряжённый, натянутый как пружина, Кевкамен вскочил на ноги и велел гребцам ускорить ход.

Над городом стояла полуденная жара, было безлюдно, тяжело дышалось, духота вызывала нестерпимую жажду и пот. Во влажном раскалённом воздухе не ощущалось ни дуновения ветерка.