Чтение онлайн

Были и другие совместные походы, но самыми чувствительными, самыми трагическими для русичей стали татарские рати, ведомые русскими князьями против своих же соплеменников ради личного самоутверждения. И счет их, как ни печально, начинается с Александра Невского и заканчивается временами уже новой династии русских царей.

Думается, по псевдопатриотическим соображениям ряд авторитетных историков пытается внедрить в общественное сознание мнение, что князья вели татар на Русь вовсе не из-за честолюбия и корыстолюбия – это, мол, хорошо спланированная реализация свойственной всем завоевателям стратегии «Разделяй и властвуй». Тактических приемов у этой стратегии было немало, но в основе, как правило, лежала реальная воинская сила. Ею завоеватели пользовались для устрашения по принципу: «Кто не с нами, тот против нас». Татарские ханы не были примитивны, как их иногда пытаются изобразить в художественной литературе и кинематографе. Они сами и их придворные были достаточно искушенными политиками, иначе вряд ли бы они столь долго оставались на исторической арене. Ордынские ханы отличались способностью реально оценивать не только собственные силы, но и силы уже покоренных народов. Причем оценивать в динамике. Если кто-то из данников Орды усиливался до угрожающих пределов, хан, зная слабости других подданных, всегда мог найти среди них антипода-добровольца и натравить его на «возгордившегося князя». А для контроля, под видом вспомогательного войска, он отряжал одного из своих военачальников, наградой которому служила его же военная добыча. В итоге обыватель и летописец были свидетелями того, что князь икс привел татарскую рать против князя игрек, чтобы захватить его волость или ради каких-то других корыстных интересов. Но случалось и так, что не всегда под рукой у Орды оказывался «дежурный» жалобщик, а к набегу уже вроде все готово. Тогда хан действовал, прямо скажем, иезуитским способом: он посылал свою рать какому-либо князю со словами: «Ты давно жаловался на игрека. Вот тебе мои воины, иди и накажи своего обидчика». Согласитесь, от такого предложения, конечно же, невозможно было отвертеться: откажешься – сам подвергнешься нападению. Вот почему «осчастливленные высочайшим вниманием» князья вынуждены были выбирать долю братоубийц.

Вместе с тем вряд ли можно согласиться с утверждением, что причина междоусобных войн между русскими князьями крылась в чем-то одном. Вероятно, в каждом конкретном случае междоусобицу вызывал комплекс обстоятельств, в том числе и объективные законы развития раннефеодального общества, и коварство ордынцев, и, конечно же, личностные характеристики русских князей и их приближенных. В разных ситуациях доминировали разные обстоятельства, а в итоге – война, кровь, горе, слезы. И не стоит все сваливать на объективные законы истории и коварство татар. Достаточно вспомнить, с какой ожесточенностью те же князья воевали между собой еще в доордынские времена, и все встанет на свои места – существенная доля вины за беды земли Русской лежит на Рюриковичах. Об этом же нам говорит и вся последующая история, когда по вине власть предержащих Русь неоднократно оказывалась на краю пропасти.

Если смерть Александра Невского, Миндовга и Даниила Галицкого (1263–1264 гг.), разделившими между собой земли древней Руси, как бы означала конец первого, «притирочного», этапа русско-татарских отношений, то уход с исторической арены сыновей Невского (Дмитрий – 1294 г., Даниил – 1303 г., Андрей – 1304 г.), темника Ногая (1299 г.) и Льва Даниловича (1301 г.), а также перенесение митрополичьей кафедры из Киева во Владимир (1299 г.) можно рассматривать как завершение второго этапа, характеризовавшегося центробежными тенденциями, междоусобными войнами как на Руси, так и в Орде, и взаимопроникновением двух народов, двух культур, двух мировоззрений.

Изначально в Орде сложилась достаточно многочисленная русская колония – из купцов и наиболее квалифицированных ремесленников. Там же в 1261 году было учреждено подворье православного епископа, который считался представителем интересов Руси и всех русских людей при дворе хана. Большое русское поселение как из числа добровольцев-язычников, так и из числа насильственно переселенных христиан было создано при дворе великого хана в окрестностях Пекина. Не нужно забывать и того обстоятельства, что в Золотой Орде постоянно находились в качестве гостей-заложников несколько князей или их близких родственников со своими маленькими, но княжескими дворами. Естественно, все они вступали во взаимоотношения с татарами, и взаимоотношения эти, по сути своей, должны были быть доброжелательными, взаимовыгодными. Примером служил все тот же Александр Невский, побратавшийся в 1251 году с сыном Батыя Сартаком.

Аналогичные процессы происходили и на Руси, где татары обосновались в той или иной форме еще с Батыева нашествия. Сначала это были дикие шайки безначальных кочевников, следующие по пятам основных сил завоевателя и грабившие мирное население, потом – сторожевые заставы татарских орд, кочевавших по вновь освоенной территории, и ямские станции между Ордой и полевой ставкой хана. Нам почему-то очень не хочется вспоминать, что часть Южной Руси (Киев, Переяславль, Чернигов) на длительное время была превращена в «проходной двор» и русской администрации там вообще не было. А между тем об этом нам напоминает судьба Михаила Черниговского, считавшего себя киевским князем. Ему пришлось отсиживаться после возвращения из Польши на каком-то острове на Днепре, поскольку он не смел даже войти в город. Ценны для нас воспоминания Плано-Карпини, заставшего Киев в руинах (1242 г.), а его немногочисленных жителей в жутком рабстве. Об этом же свидетельствует и описание путешествия Даниила Галицкого к Батыю в 1250 году и его успешных боевых действий против темника Куремсы (1257 г.), хозяйничавшего в некоторых районах Южной Руси, как в своих улусах. И выходит, хотим мы того или не хотим, нельзя не признать, что ассимиляция русского народа, чаще всего насильственная, не просто наметилась, но и вовсю уже происходила. Не говоря о том, чем сопровождались походы на Русь многочисленных татарских ратей.

Определенные отношения складывались между нашими двумя народами в период баскачества и в процессе сбора дани. И не нужно обольщаться тем, что в летописях редко упоминается об этом весьма неприятном явлении. Дань мы платили. Первые сборщики дани, по информации И.Б. Грекова, появились на Руси еще в 1238 году в Угличе, а первый баскак, по свидетельству Плано-Карпини, – при Ярославе Всеволодовиче. Возможно, что деятельность этого баскака-сарацина была ограничена по месту и времени, но взялся он за дело круто – вплоть до захвата молодых мужчин и женщин, не находившихся в браке, каждого третьего сына в семье, всех нищих и бездомных. Остальное население он обложил непомерной данью, невыплата которой грозила рабством. Следующие упоминания о «численниках» и баскаках мы встречаем в хрониках 1257 года (начало правления хана Берке). Тогда в землях Суздальской, Рязанской, Муромской ставились десятники, сотники, тысячники, темники, непонятно, правда, какого роду-племени – летописи об этом умалчивают. Есть только оговорка, что в основном это были баскаки-откупщики, а таковыми могли быть и русские – сохранилась же история об отступнике Изосиме, который принял магометанство в угоду татарскому баскаку и хуже иноплеменников угнетал своих прежних сограждан – жителей Ярославля. В другом месте мы читаем о баскаке Рязанского княжества некоем откупщике Ахмате Хивинце – собирать дань ему помогали стекавшиеся с разных сторон «негодяи всякого рода», в том числе и русские. Несколько раз в источниках упоминается и безымянный Великий Баскак, однако оценка его действиям не дается.

Среди любого народа можно найти и отъявленного злодея, и добропорядочного человека. В свите баскака или татарского посла тоже находились добропорядочные люди. Некоторые из них, познакомившись с русским бытом, перенимали наши обычаи, обзаводились хозяйством, крестились, заключали брачные союзы. И таких случаев было немало. В княжеской среде стало модным брать в жены православных татарских ханшей, вместе с ними на Русь приезжали целые семейства их приближенных, которые, в свою очередь, приобщались к русской повседневности. Не отставали от князей и простые воины, купцы, ремесленники.

Другой мощнейший поток татарских переселенцев на Русь – это язычники, убегавшие от насильственной исламизации, а также профессиональные воины, искавшие для себя службу и ставшие впоследствии ударной силой русской конницы.

Так складывались взаимоотношения Руси и Золотой Орды к концу XIII века, отношения непростые, часто трагические. Однако русская пословица гласит: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Мы уже говорили, что на русские земли имели свои виды многие западно-европейские державы, и в первую очередь Ватикан, стремившиеся не только захватить страну, но и разрушить уже устоявшееся мировоззрение народа, его традиции и веру Православную. Защитить все это нам татары и помогли своими ярлыками на княжение, своими походами на Венгрию, Польшу, Литву, своими отрядами, присылаемыми по просьбе русских князей, в частности для обороны Новгорода и Пскова от немецко-датских рыцарей, пришедших мстить за нанесенное им поражение под Раковаром в 1268 году, для защиты Смоленска от литовского князя Тройдена (1274 г.) и наказания того же Тройдена, отнявшего у Льва Даниловича несколько галицких городов.

И вообще, Северо-Восточная Русь, находившаяся с Золотой Ордой то ли в вассальных, то ли в союзнических отношениях, воспринималась Западом как сама Орда, а поэтому, памятуя ее недавний поход в сердце Европы (1241–1242 гг.), никто особенно рисковать не хотел. По этой же причине до поры до времени не трогали и Галицко-Волынскую Русь, несмотря на ее заметное ослабление при возрастающей мощи западных и северных соседей.

Вот так расположились звезды для Руси во второй половине XIII века.

Итак, с уходом с исторической арены сыновей Александра Невского и ликвидацией самостоятельности Дунайской Орды для Северо-Восточной Руси и Волжской Орды наступил совершенно новый этап. Закончился несчастный для Руси период (1272–1304 гг.), когда Василий Ярославич, Дмитрий и Андрей Александровичи привели за время своего княжения не менее четырнадцати татарских ратей, которые принесли русскому народу неисчислимые бедствия и способствовали такому отчуждению и обособлению городов, что на съезды князей русских не приезжали даже князья смоленские и рязанские, не говоря уже о полоцких, туровских, курских, черниговских. Да и само Владимирское княжество при непосредственном участии Орды раскололось как глиняный горшок. Самостоятельными стали Костромской, Ярославский, Тверской, Переславский уделы и даже мизерный Московский. Великий князь играл все меньшую роль на политической сцене. А в довершение ко всему ярлык на великое княжение (1304–1317 гг.) был передан не прямому потомку Александра Невского, а его внучатому племяннику Михаилу Ярославичу Тверскому, обладавшему множеством личных достоинств. Решение в общем-то оправданное – и с точки зрения родового старшинства Ярославичей перед московскими Даниловичами, и с точки зрения военной, торговой и географической значимости Твери, расположенной на основной транспортной магистрали, соединяющей мусульманский Восток, Орду, Северо-Восточную Русь, Новгород и Западную Европу, перед затерявшейся в лесных чащобах Москвой. А вышло так, что несколько десятилетий спустя именно отношения Твери и Москвы станут определять судьбу всей Северо-Восточной Руси.

Усиление же Москвы началось незаметно – Даниил Александрович, младший, но достойнейший сын Александра Невского, занялся, казалось бы, мелкими хозяйскими заботами о благоустройстве этого маленького городка. В то время как его старшие братья воевали между собой за великокняжеский стол, он, зная, что ему эта «честь не светит», со спокойной совестью обустраивал удел ради своего многочисленного потомства. Когда же Даниил возмужал, то и ему не удалось избежать участия в междоусобных стычках и захватнических войнах. В союзе с братом Андреем он воюет против старшего брата, Дмитрия, а после смерти последнего вступает в коалицию уже против Андрея. В 1301 году сам совершает акт агрессии, направленный против рязанского князя Константина Романовича. Перебив множество татар, пришедших Константину на помощь, что, кстати, осталось безнаказанным со стороны хана, Даниил, в расчете на возможное присоединение рязанских земель к Московскому княжеству, берет князя в плен и удерживает его в Москве. Через шесть лет сын Даниила Юрий Данилович убьет Константина, но это преступление не даст ожидаемого результата – Рязанский стол достанется сыну убитого князя, Москва же вынуждена будет удовлетвориться лишь Коломной.