Русский ад. Книга вторая
Шрифт:
Попов сделал одно дело: он сохранил в Моссовете Лужкова и Ресина, руководителя стройкомплекса, хотя Сергей Станкевич, яркий молодой демократ, правая рука Попова сразу предложил Гавриилу Харитоновичу разделаться с «контрой».
Станкевич был уверен, что свободная жизнь начинается только там, где есть такие люди, как он.
– Ты в стройке что-нибудь варишь? – допытывался Попов.
– А, бросьте – отмахивался Станкевич. – Я быстро учусь!
Он не сомневался, что может возглавить все, что угодно.
Станкевич ревновал к Попову. Весной 91-го Моссовет проголосовал, чтобы мэром стал Станкевич, а Попов был вторым. Но Борис Николаевич дрогнул, испугался, и Станкевич подвинулся: мэром стал Попов, а Станкевич стал при нем идеологом. [17]
В совершенстве владея «шефологией», Попов ждал, что Ельцин вот-вот назначит его министром иностранных дел. Он каждый день писал Бурбулису записки по международным вопросам, приводил к нему в кабинет разных влиятельных американцев, но министром стал Козырев.
17
Попов чувствовал: Президент им брезгует. 19 августа 1991-го, вечером, все руководители России спустились в бункер под цоколем Белого дома. Гекачеписты так и не решились на штурм. Да и кто бы решился: Янаев? Крючков? Павлов? Лукьянов? Бакланов?
Там, на площади, безоружные защитники: единственное оружие этих людей-они сами. А здесь, в бункере, много водки, коньяка, накрыты столы, работает телевизор.
Гавриил Харитонович напился – от страха, наверное, – так, что прямо здесь же, при всех, обмочился. Потом подполз к Ельцину (ходить он не мог), умоляя дать ему охрану и отпустить его домой.
Отпустили.
Чтоб не вонял.
Промучившись на посту мэра еще полгода, Попов ушел, прихватив себе («на старость») комплекс зданий на Ленинградском проспекте и дачу Брежнева в Заречье.
Он бы и раньше ушел, но на дачу Леонида Ильича претендовал Гайдар, поэтому вопрос решился не сразу.
В июне 91-го, еще при Попове, на очистных сооружениях в Курьяново произошла чудовищная авария: две тысячи кубометров фекалий только чудом не промчались – гордым потоком – по городским улицам и площадям.
«Москве нужны рыцари», – кричал на митингах Станкевич.
«Москве нужны хозяйственники», – отрезал Ельцин и поставил на город Лужкова.
Были и другие кандидаты: из Лондона примчался диссидент Буковский и предложил на пост мэра себя. Потом возникла Старовойтова, но она уже порядком надоела, и Ельцин выбрал Лужкова: грязный, запущенный город, скверно освещенные улицы (в самом центре Москвы, на Сретенке на головы прохожих падали не только сосульки, но и кирпичи), на Тверской – проститутки, бомжи и даже прокаженные… – Москва, вся Москва оказалась – вдруг – как один большой «Черкизон».
ЖКХ и сфера быта, магазины и магазинчики, палатки, стадионы, ставшие вещевыми рынками, кладбища, – криминал жестко разделил столицу на сферы своего влияния. Когда Вячеслав Иваньков (он же – знаменитый Япончик) вышел из тюрьмы, он Москву не узнал. Откуда здесь столько воров? Старых авторитетов (дед Хасан, например) мало кто слушает, у каждой банды – свои законы, значит, войны, кровь неизбежны… [18]
В апреле 92-го столовая в Моссовете закрылась из-за отсутствия в Москве продуктов.
18
В 1992 году было зафиксировано 2,5 тысячи убийств, связанных с приватизацией. О «правах» на столицу заявляют все кому не лень: тамбовская, курганская, подольская группировки, «дальневосточный общак», рязанские СЛОНы…
Сподвижники Гайдара, господа Филиппов и Киселев из питерского клуба «Перестройка», протащили (добившись поддержки у Президента) закон о свободной торговле.
Его суть: магазины, как это всегда было, получают товары – по фиксированной цене. А торговать этими товарами магазинам разрешено – закон! – по свободным ценам: кто как хочет, так и продает.
Стране нужны богатые люди. Подняться можно только на спекуляции. Если товар не продается, значит цена упадет сама по себе – это рынок, Борис Николаевич!
Ничего не понимая в экономике, Ельцин верил всему, что говорили те, кого он считал экономистами…
Цены взметнулись. Особенно на сигареты и алкоголь.
В мае в Москве произошел «табачный бунт». Станкевич сбился с ног, успокаивая людей, собравшихся на площадях, а Попов доложил Ельцину: еще неделя (курить нечего!), и народ снесет Кремль….
– Американцы, – напирал Лужков, – имеют сегодня полный и абсолютный контроль над Западно-Сибирским металлургическим комбинатом, где оборонный заказ составляет почти 70 %, Волжским трубным заводом, Орско-Халиловским металлургическим и Нижнетагильским комбинатом имени Ленина с его новыми танками, хотя таких бронемашин нет больше ни у кого в мире. Более того: в режиме эквилибристики Соединенные Штаты захватили… а это, товарищи, был именно захват… завод «Авиадвигатель» с его уникальным КБ. Потом, через месяц, американцы зашли на знаменитые «Пермские моторы», таким образом мы, Россия, уже потеряли лидеров нашего двигателестроения.
Лужков достал платок и вытер со лба пот. Он ведь – молодой мэр, он никогда не волновался так, как сейчас.
– Предполагаю, что «Авиадвигатель» и «Пермские моторы» будут уничтожены в самое ближайшее время, товарищи! Как конкуренты «боингам» и «аэрбассам».
Ельцин насторожился:
– У вас… точные сведения?
– Абсолютно. Живет же, Борис Николаевич, легенда, что во время Второй мировой знаменитый «Стейнвей» заплатил огромные деньги американским летчикам, чтобы они своими бомбами стерли с лица земли заводы «Бехштейна» – конкурента «Стейнвея» в производстве роялей на мировом рынке!
Ельцин ничего не ответил, но покачал головой: – Вот как…
– Через подставных лиц, – продолжал Лужков, – американцы вот-вот получат блокирующие пакеты акций ОАО «АНТК Туполева», саратовского ОАО «Сигнал»… – Это ли не чудеса?
И опять Ельцин не ответил – ни слова.
Каждый свой доклад Лужков выстраивал всегда так, как будто он шел сейчас в бой. Его друг, тренер Гомельский говорил, что в любом турнире он готовит свою команду не к игре, а к сражению. – В бою какое самое уязвимое место? Лужков знал: давление на фланги. Так в тройке лошадей: пристяжные давят на коренника, центральную лошадь, но коренник – уже не может сместиться, так заложена тройка, так подобраны лошади, поэтому коренник идет вперед, только вперед, какой бы – извилистой и лесистой – ни была его дорога.
Так и доклад. Центральная линия: ничего лишнего. Ну а фланги – это всего лишь фланги; при ударах по флангам коренник все равно идет вперед и обязательно доходит до цели…
– Я хотел бы, – горячился Лужков, – усилить необходимость безотлагательного решения всех этих вопросов. Компания Nik and Si Corporation уже скупила акции 19 ведущих российских предприятий оборонно-промышленного комплекса. В том числе – и нашего «Знамени»! – У нас все в порядке с головой, товарищи? А? Допуск американцев к нашим нефтяным и газовым трубопроводам, к ядерным хранилищам, к центру Харитона в Нижегородской области и другим важнейшим объектам страны сегодня мощно и профессионально организован. У моего заместителя в мэрии Москвы по экономике нет допуска даже к секретам второй категории, не говоря уже о секретах высшей государственной важности. А у руководителя американских консультантов Шаробеля – есть! Они вот-вот доберутся до стратегического полигона в Климовске, до «Маяка» на Урале… – такая… такая, Борис Николаевич… совершенно ненормальная ситуация создана сейчас повсюду. Но я считаю, что эта… картина… преподносится Президенту в облегченном виде…
– А где Грачев? – вдруг оборвал его Ельцин. – Почему здесь нет министра обороны?
– Грачев в Армении, – напомнил кто-то.
– Где-е?.. – удивился Ельцин. – Ключевой разговор, понимать, а он… где?
– В Армении…
– И шта-а… он там делает?
Шумейко пошутил:
– Военная тайна, Борис Николаевич…
Шумейко любил шутить.
– Началась приватизация алюминиевых заводов, – продолжал, прерывая молчание, Лужков. – Хочу напомнить коллегам повесть Распутина «Прощание с Матерой». В 70-х гигантские площади Сибири были затоплены с единственной целью – получить электричество для выработки стратегического алюминия. Так вот, товарищи: сегодня собственником КРАЗа, крупнейшего в Азии, стал некто Анатолий Шалунин. Бывший учитель физкультуры из городка Назарово.