Чтение онлайн

— Никакого «позора» у тебя сегодня не было, и думать забудь! После первого боя очень многих полощет, можно сказать — большинство. Главное, что после, а не во время, вместо того, чтобы стрелять или рубить. Но даже и так — не позор, а небольшая слабость. Ты ещё хорошо и долго держался, я думал — раньше вывернет.

Он перевёл дух.

— Теперь о второй твоей фантазии. Которая насчёт стрельбы. Не знаю, что ты себе выдумал — положил четверых из пяти нападавших раньше, чем мы вообще что-то сделать успели. Если это «позор», то что тогда «молодец»?

— Пап, не надо, не успокаивай! С первыми тремя просто повезло картечью накрыть удачно. Повезло, понимаешь?! А потом?! Пять выстрелов — четыре промаха! Три раза просто в лес улетело, четвёртый раз вообще попал не в того, в кого целился! А если бы в своего?! И это всё на расстоянии, когда до цели револьвер добросить можно было! Позорище, как есть позорище!

— Сыне, не истери. На вот, ещё стопочку, поможет с нервами справиться.

— Панове, позвольте, я скажу? Вы, пан Юрась, неправильно считаете. Шестью выстрелами вырубить четверых нападающих — это, уж поверьте опытному человеку, просто отличный результат!

— Ай, не утешайте! Вы как тот поверенный Крысанович, простите уж за сравнение: «Если посмотгеть так, а если взглянуть-таки отсюда», тьфу! — я бездумно и почти без усилий задавив возмущение способности махнул подсунутую батей третью рюмку. — Как ни крути — четыре промаха на дистанции плевка, ужас! Главное, в тире с двадцати пяти метров всё в чёрное клал, не хуже «восьмёрки», край — «семёрки»! Даже хотел попроситься на пятьдесят метров стрелять, мол, на этой дистанции мне уже скучно! Самодовольный косорукий рукожоп!

То ли водка с непривычки подействовала, то ли ещё что, но язык развязался, и даже слишком. Я закусил луковкой неведомо как выпитую третью, а пока хрустел, слушал отца.

— Сын, тир и реальный бой — это как ячмень и пиво, вещи родственные, но разные. Одно из другого проистекает, но не более того. Первый бой, внезапно, с качающейся коляски, по движущимся объектам из короткоствольного оружия — тут удивительно, что вообще попал! И первый выстрел — не «повезло», а застал врага врасплох, и хорошо накрыл групповую цель. Не говоря уж о том, что вовремя заметил угрозу, которую мы проспали, причём в буквальном смысле. И не только заметил, но и грамотно пресёк. Так, трёх рюмок тебе хватит, уже развезло, но «трясучки» нет.

Я сидел, глупо улыбался и думал, что я не позор отца, а наоборот, молодец и всё сделал правильно. Так и задремал, не заметив, в какой момент и кто забрал у меня вожжи.

Пришёл в себя, когда уже подъезжали к месту будущей ночёвки. Название этого поселения — Глухая Сяліба[1] — могло бы служить исчерпывающим описанием, если бы не одна деталь: здоровенное огороженное поле с несколькими капитальными кострищами и кучей каких-то сараев вокруг него. Как сказал местный житель:

— Так кто от Могилёва едет — никто дальше нас ещё не уехал. Ни верхом, ни в упряжке. Все тут ночуют. И на Могилёв кто едет, никто среди дня с места не снимается, всё утра ждут.

Владельцы избы привычно ушли в овин, где у них было обустроено запасное спальное место, освободив дом для проезжих шляхтичей и не забыв взять оплату ночлега вперёд. Отец недовольно косился на Подрепейницкого — ещё бы, даже тридцати километров за день не одолели, с такой дорогой — но молчал, сам ведь согласился на «короткую дорогу». Думал, что после дневного сна долго не усну, но вырубился, едва голова коснулась подушки.

На следующий день интересного было два момента: перекрёсток, что мы проехали вскоре после выезда с ночёвки — поперечный тракт уходил на юг к Быхову и куда-то на север, в том направлении указателя не было. Получается, хутор не такой уж и глухой, непонятно даже, почему не вырос во что-то большее. И второе — длиннющая, не меньше полутора километров, насыпь через пойму реки Друть. Река тут заполняла широкую долину и представляла собой жуткую мешанину проток, рукавов, островов, каких-то зарослей — кошмарный лабиринт и птичий рай, судя по тому, что можно было увидеть и услышать с дороги. На западном берегу остановились на обед в рыбацком селе Чечевичи (с ударением на второе «че») — даже не представляю себе, откуда такое название. Обед был рыбным, но рыба была разнообразная и способов её приготовления тоже хватало разных. Как нам сказали, в сезон можно купить ещё и множество пернатой дичи, но сейчас совсем не сезон, а даже наоборот — птицу бить категорически нельзя. Дорога сегодня была ощутимо лучше вчерашней, к вечеру успели проехать больше сорока километров до ночёвки в очередном местечке со странным и загадочным названием — Скачок. Кто куда откуда и зачем скакал — местные мне сказать не смогли. Или не захотели. Папа, посмеиваясь, сказал, что в молодости при поездке в Столбцы проезжал через деревню с названием Аталезь, которое вообще непонятно что и на каком языке означать может. Третьим интересным моментом стало обсуждение вчерашней добычи. Папа сказал, что она полностью окупает расходы на поступление и первый год обучения, так что я как минимум первый курс себе оплатил с лихвой. Я задумался было о перспективном способе заработка, но отец и пан Юзеф хором, на конкретных примерах и на статистике, постарались довести до меня, что охотники живут красиво, но не все и, как правило, недолго. Ну, не знаю — расходов, если считать даже еду в дорогу, рублей десять-пятнадцать, а добыча не меньше тринадцати сотен. Сто рублей за рубль затрат — смешно ли?

На третий день пути мы выехали на пресечение нашей «короткой» дороги с трактом из Речицы в Бобруйск. В итоге потратили те же самые три дня, не сэкономив ровным счётом ничего. Да уж — точно по поговорке, «Калі пойдзешь нацянькі, дык праходзіш тры дзянькі»[2]. Ну, зато заработали… На этом перекрёстке в деревне Титовка мы расстались с нашим провожатым, который заявил, что у него тут дела и ушёл, рассыпаясь в благодарностях за транспорт и за хорошую компанию. А мы двинулись в город, до которого оставалось пару вёрст до моста через Березину и там примерно столько же до места назначения. Час дороги, не больше.

[1] Глухая Сяліба (бел) — Глухой Хутор.

[2] Дословный перевод: «Если пойдёшь напрямик, то проходишь три дня».

Этот час мы посвятили в том числе и обсуждению бывшего попутчика. Нет, не сплетничали (мы же между собой), но вопросов накопилось достаточно. Нет, не так. У отца накопилось много мелких и не очень наблюдений, и он решил провести очередной урок.

— Вот смотри. Охрана Академии его знает, на самом деле, не придуривались за бутылку, это сразу видно. Откуда? Если приезжал на работу устраиваться, то когда успел так познакомиться близко и почему не остался? Условия не подошли? Для того образа, что он показывал, любые сгодились бы.

— Может, он договорился с начала учебного года начать службу, или взял сколько-то дней на устройство дел?

— Нет, тогда и разговор был бы иной, его бы представляли не как знакомого, а как сослуживца, так доверия больше. Дальше смотри. Сабля у него из изнаночной стали, есть приметы, и не старая, как он говорит. Причём навык работы с нею очень хороший, лучше, чем пан Юзеф показать хотел. Сноровка в разделке тварей, знание повадок, цен на туши и прочую добычу — в ту же копилку. Опять же, в жизни и быте охотников хорошо разбирается, я из сегодняшнего разговора и сам немало полезного или нового узнал. Всё это пристало опытному охотнику, а он от такого статуса тоже отказывается.

— Может, с деньгами проблемы какие-то, и не хочет, чтоб его неудачником считали — а то охотник на тварей изнаночных, а сам чуть не в лаптях ходит?

— С деньгами, говоришь? Тут тоже интересное дело выходит. Цену и счёт им он знает. Но при этом копейки на ладони не считает, в тех же Чечевичах место для обеда выбирал по запаху, а не по ценнику, и рассчитывался вскладчину честно, не пытаясь как-то выгадать. Одежда его тоже, и обувь особенно — выглядит неказисто, но если присмотреться — не старьё, совсем даже, просто пошив такой, нарочито мешковатый. А так всё обмято и подогнано, как амуниция у опытного солдата. Но и не бандит точно, и не наёмник — и у тех, и у других повадки особые, которые прятать трудно, хоть краешком, да вылезут.

— Хмм… Деньги есть, но он их прячет. Ухватки опытного охотника и солдата, но их он тоже напоказ не выставляет.

— Знакомство с охраной Академии более близкое, чем показывал, не забудь. Да, ещё. Вишнёвка его, насколько я карту помню, на правом берегу Березины, ему удобнее было с нами до города доехать и уже оттуда по Гомельскому тракту вдоль реки спускаться. А он в Титовке сошёл, оттуда к Вишнёвке просёлками да буераками с учётом петель в полтора раза дальше получится, чем от Бобруйска по хорошей дороге.