Чтение онлайн

Но это так себе версия, уж легче в пришельцев поверить, которые нас за одну ночь захватили и теперь опыты над людьми проводят. И пришельцы эти ничем от обычных людей внешне не отличаются. Во всяком случае, я этих отличий не заметил. Разве что эмоций они особых не демонстрируют и как на кусок мяса смотрят, с которым ещё и общаться вынуждены.

– Я тебя убью… Найду и убью… Обязательно найду и обязательно убью… Я тебя найду…

«Достал!» – уже чуть не в голос взвыл я от этого шёпота.

Вчера сразу после завтрака «обрадовали», подняли разделяющую нас с Котычем стену. И вот со вчерашнего дня он вот так и шепчет. Кричать и помои изо рта изрыгать перестал – в том посёлке, наверное, все раньше им произносимые ругательства выблевал, теперь на шёпот перешёл.

– …Найду… Обязательно найду… Куда бы ты ни спрятался, я тебя найду и убью…

Не только Котыч, но и я, как сюда попал, так совсем отупел. Видимо, наркота так действует. Иначе не пойму, что мне тогда в посёлке мешало побольше каменюку прихватить и сразу за всё с Котычем рассчитаться. Одним ударом все вопросы закрыть и не выслушивать теперь вот эти мечты маньяка. Но я хоть сейчас очухался, начал здраво рассуждать, а он…

Стоп!

Я даже замер, хоть и раньше лежал неподвижно, но теперь даже мысленно старался не спугнуть этого придурка.

Вчера, как стену подняли, я увидел его сидящим на кровати и уже шепчущим этот вот его бред. Даже жалко на миг стало: ещё подумал, что, видимо, наказали его сильно, раз окончательно головой тронулся. Но он, падла, шептал и шептал, шептал и шептал, и жалость моя уже к вечеру окончательно испарилась. Сейчас же в душе полыхала одна только лютая ненависть к нему.

Я специально на него внимания не обращал, лежал на кровати и ждал. И вот – дождался. Я чуть повернул голову и пересёкся взглядом с Котычем. И как только это произошло, так мне сразу и стало понятно, что от меня требовали «броненосцы», когда метелили и приговаривали, чтоб я поверил и возжелал.

Котыч – возжелал!

И судя по тому, каким безумием горят его глаза, можно сказать, что он именно возжелал!

Вот на кого настройка подействовала. В его взгляде ощущалась чистая неприкрытая ненависть и желание: желание до меня добраться, желание меня найти и убить. Проделать именно то, о чём он вот уже два дня непрестанно шептал. Но в своём этом неконтролируемом желании он допустил ошибку. Котыч встал со своей кровати и, приблизившись к моей камере, схватился руками за столбы решётки, а затем сунулся между ними же лицом, упёрся в меня своим бешеным взглядом и продолжил шептать:

– Я тебя убью…

– Н-на! – Я резко вскочил со своей кровати и со всех сил влепил ногой по его морде. – Выкуси, тварь! Я сам тебя прибью, прошлой ошибки уже не допущу! Ты понял? Я сам тебя убью, тварь!

Кричал я, правда, уже в стеклянную стену: как только я Котыча ударил и его отбросило назад, так она сразу же и рухнула, отделяя наши камеры друг от друга.

Если бы я знал! Если б я только знал, что своим ударом по ненавистной морде нажимаю на спусковой крючок приставленного к моему виску пистолета!

Я не знал!

Тогда я ликовал, найдя на своей обуви следы крови: значит, Котычу прилетело хорошо. Я радовался наступившей тишине… Недолго радовался. До утра.

Сразу после завтрака нас опять погрузили в вертолёт, где Котыч хоть шептать и перестал, но своего безумного взгляда с меня не сводил. Привезли в тот же посёлок и выдали то же самое, что и в прошлый раз, задание. Одному – прятаться, другому – искать.

Я даже обрадовался: есть возможность решить все наши разногласия, теперь уже окончательно. Опять на него засаду устроил, прихватив с собой обломок кирпича. Только зря я готовился – в этот раз почти рядом с Котычем «броненосец» шёл, остальные трое со стороны их прикрывали. Так что напасть я так и не решился… О чём уже на следующий день и пожалел.

Тогда за два часа он меня так и не нашёл, и мы все вернулись к вертолёту. В этот раз Котыча не били и не грозились наказать, только попеняли, что, мол, дружок его ему совсем не дорог и, по-видимому, не нужен, раз Котыч не хочет меня искать.

Я ещё удивился: какой дружок? Что, Кондратенко Серёга тоже здесь или они кого-то другого имеют в виду? Но это было не важно. Важно оказалось другое: на следующий день Котыч меня нашёл. Он, наверное, и сам в это не поверил, так как указал рукой на моё укрытие и неуверенно сказал опекающему его «няньке»:

– Он, кажется, там!

Там я и прятался. Думал, он случайно меня заметил; оказалось, что не случайно. На следующий день он меня снова нашёл, в этот раз быстрее. И в отличие от вчерашнего дня, сегодня он уже не был таким неуверенным – попытался подобраться ко мне со спины и, сбив с ног, избить. Но я его вовремя услышал, так что ничего у него не получилось. Получилось у сопровождавшей его бронетуши, вот тот меня на раз с ног сбивал и отходил в сторону, предоставляя Котычу награду.

В последующие за этим дни Котыча только так и награждали: он меня находил, бронетуши сбивали меня с ног и не давали возможности дать сдачи. И в то время как Котыч, отводя душу, избивал меня, эти бронетвари капали на мозги: мол, при искреннем желании удары перестанут наносить мне какой бы то ни было урон. Нужно просто захотеть. Всем своим в этот момент избиваемым естеством захотеть.

Видит бог, я хотел. И не только хотел, я, именно как они и говорили, желал… до них добраться. На звиздюлины я уже не обращал внимания: знал, что после нескольких часов следов избиения на мне не останется. Благодаря, как я понял, наркоте, заживало на мне всё так хорошо, что куда там собаке. Так что я уже не сопротивлялся, а ждал. Ждал, когда они расслабятся и мне удастся задуманное: пусть не до них, но до Котыча я точно доберусь.

И раз для того, чтоб это произошло, надо желать – что ж, я буду желать. Не зря же они, наверное, не только меня, но и Котыча «настраивали». Только если он благодаря этим поощрениям окончательно «настроился», раз начал совсем уж легко меня находить – то я всё никак не мог показать нужный результат.

Но с каждым днём, питаемый ненавистью, я всё больше желал и мечтал. На фиг ту неуязвимость, о которой они талдычили постоянно – на мне и так всё хорошо заживало. Я мечтал о шансе, малюсеньком шансе, и тогда я…

Я, наверное, трус!

Шанс – и немаленький! – появился, но…

Еле слышно пшикнула воздухом шлюзовая дверь, и в лабораторию со всем почтением препроводили небольшого роста и кукольной внешности девчонку лет пятнадцати, постоянно интересуясь её самочувствием, удобно ли она легла и не давят ли ей ремни. Ну и дальше, во время процедур, отвлекали разговорами, выслушивая все её пожелания, чем она недовольна и чем довольна.

Обращались с ней как с величайшим сокровищем, аккуратно, предупредительно и, можно сказать, нежно. А всё из-за того, что она два дара пробудила по их заявке. И второй – после того, как её постоянно начали хвалить и всячески угождать. Очень ей это дело нравилось. А малейший намёк, что при неудаче она всего этого лишится, в такой ужас её тогда привел, что на удивление всех вторая ими запланированная способность у неё и пробудилась. Вот и носились с ней теперь: как-никак зримый положительный результат их деятельности. Плохо только, что единственный.