Чтение онлайн

–  Отс, это вы положили мне письмо на подоконник?

–  Письмо?
– Задумался, припоминая, действительно, не фиксировать же ему такие мелочи.
– Да, конечно. Вернее, Таша, по моей просьбе. Вы хотели бы отправить ответ?

Какой ответ?!

Сверкающие ребра дисков поплыли перед глазами, разгоняясь, набирая обороты, ускоряющееся вращение лишило комнату прямоугольных очертаний, а хозяина превратило в абстрактный, никак не умолкающий, снова и снова звучащий на коде голос: ответ, ответ, ответ…

Какой может быть ответ, он издевается, что ли?!

–  Марина!

Проморгалась, попробовала подошвой твердую землю под ногами. Вот она я, стою, и Отс очень близко напротив, глаза в глаза, и руки держат мои запястья, и несколько дисков веером на полу, все правильно: еще немного, и доплеснуло бы до края, а так - почти, не считается, пронесло.

–  Извините. Со мной иногда бывает.

–  Принести вам воды? Может быть, коньяку?

–  Спасибо, - позволила усадить себя на кушетку, аккуратно высвободила руки; теперь-то я сумею нормально сформулировать.
– Видите ли, Отс, это письмо написал давно умерший человек, и, насколько я понимаю, когда-то он останавливался у вас. Было бы логичнее, если бы письмо нашлось здесь, а не пришло по почте.

–  У нас?

–  Михайль Коген. Я видела тут его картины. Вспомните, для меня это важно.

Он посмотрел странно. Без недоумения, наоборот, с каким-то чересчур явственным пониманием, которым не спешил делиться со мной, - естественно, после дисков-то на полу. Ничего. Дождусь и дожму.

–  Я принесу вам выпить, Марина.

–  Давайте. И вспоминайте, пожалуйста.

Отс вышел, и я снова прислушалась, но не уловила ничего, кроме его быстро удалившихся шагов. Да какая мне разница, кто или что спрятано в этом флигеле, смотрит где-то там кино, нажимает на кнопки - может быть, Таша развлекается, а мог и вправду сам собой отключиться давно забытый плеер, какое мне дело до чужих тайн, не отвлекаться, сосредоточиться на собственных, имеющих отношение непосредственно ко мне. Долбить в одну точку, пока не расколешь серый камень с блестящим ободком. Внутри которого вполне может и не оказаться ничего.

–  Возьмите, вот.

Коньяк, и неожиданно хороший, явно дорогой; но бутылки Отс не принес, только две приземистые рюмки на подносе. Присел рядом, тоже взял рюмку, отпил чуть-чуть, по-гурмански; и откуда он только взялся в этой этнической дыре, эстетствующий коллекционер-киноман с исчерченным шрамами лицом?..

Но я обещала себе не отвлекаться:

–  Вы вспомнили, Отс?

–  Марина, - он причмокнул, перекатывая коньяк на языке, - с того самого момента, как вы тут появились, вы только и делаете, что задаете вопросы. Это вполне естественно: если б у вас их не накопилось в таком количестве, вы, наверное, и не оказались бы здесь. Ошибка в одном: ваши вопросы - не ко мне. А также не к Тарье и не к Иллэ.

–  А к кому же?

–  Видимо, к вам самой. Не волнуйтесь, - он поставил рюмку на пол, похоже, чтобы иметь свободные руки на случай, если я снова начну крушить коллекцию, - со своей стороны я отвечу вам исчерпывающе. Письмо пришло поездом, не с обычным почтовым рейсом, но так тоже иногда бывает, если корреспонденция срочная. Я нашел его утром на станции и как раз из соображений срочности передал вам с Ташей, мы вместе ходили по грибы. Никакого другого отношения ни к письму, ни к предыдущей посылке я не имею и дополнительной информации дать не могу. Теперь Михайль… Коген?

Так. Я зеркально повторила жест Отса: еще одна рюмка у подножия кушетки. Слишком сильное искушение, когда в руке стекло.

–  Я припоминаю этого человека, однако очень смутно, а Иллэ и Тарья, думаю, не вспомнят вообще. Если он умер, приношу соболезнования.

И еще один совет, Марина.

–  Да.

–  Мне кажется, вы пытаетесь как-то увязать воедино все происходящее с вами здесь. Поверьте, не стоит этого делать. Большинство вещей в жизни совершенно автономны друг от друга. Вся связь между ними - только в вас самой, внутри. Вы меня понимаете?

Усмехнулась, нагибаясь за коньяком:

–  Что ж тут непонятного? Ваше здоровье, Отс. Внутри.

–  Сколько вам полных лет?

–  Двадцать один.

–  Группа крови?

–  Первая, кажется… вроде бы первая плюс.

–  Боткина болели?

–  Нет.

–  Операции переносили?

–  Да, аппендицит.

–  Какая по счету беременность?

–  Первая.

–  Может оказаться и последняя, вы об этом знаете?

–  Да. Надо где-нибудь подписать, что вы меня предупредили?

–  Не, Людмила Ивановна, они тут еще выделываться будут. Да ты посмотри на себя, стыдно же, здоровая девка, рожать должна!..

–  Леля, тише. На учете у врача стоите?

–  Нет. То есть да. Наверное. Послушайте, а может, ваша медсестра не будет мне указывать, что я должна, а что нет?

–  Если стоите, то у какого?

–  У невропатолога. Но я там не была уже лет пять.

–  Сходите к врачу, который вас ведет, возьмите справку.

–  Да это в другом районе, мы оттуда переехали давно! Вы же меня сейчас все равно погоните по кабинетам в вашей поликлинике, так пусть и…

–  Ага, раскомандовалась тут.

–  Девушка, не пытайтесь устанавливать здесь свои порядки. Никто вас никуда не погонит. Возьмете справку и приходите в четверг. Я записываю.

–  В четверг я не могу, у нас просмотр! А с той недели уже дипломный запуск и выезд на натуру, мне прямо сейчас нужно, чтобы успеть, понимаете?!

–  Натура! Дура ты, а не натура! Успеть ей нужно, не, вы слышали, Людмила Ивановна, успеть ей, торопится она, понимаете, спешит со всех ног! Дуреха, у тебя же человек живой внутри!..

–  Леля, Леля, перестань. Все, девушка, придете в четверг. Скажите, чтобы следующая заходила.

–  Я же вам говорю, я не могу в четверг! Мне нужно сейчас.

–  Всем нужно. До свидания.

–  Пишите направление. Уже. Я никуда не уйду!

–  Тю, да она правда псих. Людмилванна, она же сейчас тут все разнесет… не подходи ко мне!

–  Леля, позови Петровича или Вадика, быстро. Девушка, я же вам…

–  Пишите направление!!!

С вечера Отс поставил у меня что-то вроде печки, чугунную треногу с красными углями внутри, пышущую жаром и чуть-чуть пахнущую пряным дымом. Как ее топить, он не объяснил, а я и не стала спрашивать: мы же договорились обходиться впредь без расспросов, и надо когда-нибудь начинать. К утру печка, естественно, остыла, угли подернулись пеплом - а снаружи тем временем выпал снег.

Ноябрьский снег всегда кажется бог весть какой ценностью. Страшно ступить, жалко порушить безупречность линий и форм, белизну и новизну, тайну, внутрь которой спрятался вчерашний мир. Покатые плоскости замаскировали бытовой хаос у стен построек, кое-где из-под снега выступали то плетеный край корзины, то обод колеса, то длинные палки-рукояти неизвестно чего, скрытого внутри. Мои следы посреди дорожки, наоборот, выглядели слишком четкой, безжалостной констатацией, уликой чужеродного присутствия; поневоле начинаешь стараться, чтобы хоть носки смотрели в разные стороны.