Чтение онлайн

Я наблюдала, как Ник сел на мотоцикл и надел шлем, закрывший от меня его лицо. Когда он заводил двигатель, я знала, что Ник смотрит на меня – чувствовала его пристальный взгляд. Кивнув на прощание, он развернулся и выехал со стоянки.

Я вцепилась в дверной косяк и не двигалась, пока не затих звук двигателя. Пока ничего не осталось.

Сахар и золото

Глава 10 Николай

– Ваш способ не работает.

– Лечение занимает время.

– Он сжигает меня изнутри.

– О чем ты, Ник?

– Видели фильмы, где горит дом, а человек оказывается в ловушке? Огонь разгорается сильнее, дым становится гуще. Человек пытается сбежать, но не может. Именно это я чувствую.

– Больно? Тебе следовало бы спать во время…

– Это жжет меня постоянно. А после начинается головная боль. Очень сильная.

– Еще немного.

– Как долго?

– Ты можешь ощутить мои эмоции сейчас?

…

– Ник?

– Да.

– О чем я думаю?

– Это не так работает.

– Что я чувствую?

– Любопытство.

– Мне всегда любопытно. Это моя работа. Что еще?

– Вы разозлитесь.

– Обещаю, нет.

– Чувствуете, что вы лучше меня.

– И как это выглядит?

– Нет, я не вижу. Я ощущаю запах. Словно духи, перебивающие запах гнили. А теперь вы хотите ущипнуть меня за руку.

– Когда это началось, Ник? Когда произошло в первый раз?

– Вы спрашиваете это в который раз, но я не помню.

– Все же попытайся вспомнить.

– Я был ребенком.

– Сколько тебе было лет?

– Папа казался великаном. Злым великаном.

– Он стал первым человеком, эмоции которого ты почувствовал?

– Нет, первой была мама. Она ощущалась теплом в холодный день и первым кусочком еды, когда ты голоден.

– А твой отец? Как ты ощущал его?

– Дым. Жара. Огонь. Словно дом в огне, и мы не можем убежать.

– Ник, он обижал тебя?

– Иногда. Но в основном маму.

– Ты слышишь голоса?

– Нет. Я читаю мысли. Иногда.

– А в чем разница?

– Нельзя слышать голоса. А мысли, они реальны. Теперь вы разочарованы. Мне не становится лучше.

– Думаю, мы попробуем еще один способ.

– Когда?

– Сегодня.

– Нет! Почему?..

– Ник, а чего тебе хочется? Если бы у тебя появилась возможность исполнить желание, то чтобы ты выбрал?

– Я хочу, чтобы мама вновь обратила на меня внимание. Прикоснулась ко мне. Она обычно обнимала меня, когда мне было страшно. А сейчас мне страшно все время…

– Что заставит ее снова тебя обнять?

– Если мое провидение исчезнет?

– Бинго. Этого мы и пытаемся достичь. Согласен?

…

– Ник?

– Хорошо.

А потом они подожгли дом, и я не смог выбраться…

Я подъехал на мотоцикле к дому престарелых под названием «Всегда солнечно» в Сент-Луисе, штат Миссури. Город жутко давил на меня, и когда я попал на парковку, из носа текла кровь. Меня не покидала мысль, на кой черт я это с собой делаю.

После расставания с Фионой сердце пронзила необъяснимая сильная боль и упорно не желала отступать. Я испытывал безнадежное желание находиться рядом с единственным человеком на планете, которому было не плевать, жив я или уже умер.

«Да, если не считать маму, которая уже более десяти лет не смотрела на тебя дольше десяти секунд».

Однако я снова приехал сюда. Прямо как один из тупых ублюдков, которые упорно продолжают подходить к карточному столу, несмотря на то, что заведение его обыгрывает.

Я расписался в журнале посещений, отчаянно стараясь игнорировать жизни вокруг меня, огоньками мерцающие на кончике фитиля. Однажды во время моего визита кто-то умер. И я почувствовал, как жизнь этого человека угасла, оставив после себя лишь тоненькую струйку дыма. Я едва успел добраться до санузла, где меня вывернуло наизнанку.

Поднявшись в комнату матери, я постучал и открыл дверь. Место больше напоминало больничную палату, нежели жилое помещение. Мама лежала на кровати, повернув голову к окну. Она выглядела хрупкой и изможденной, словно на нее давили даже прикрывающие тело простыни.

– Привет, ма, – поздоровался я.

Она не посмотрела на меня, хотя заметила мое появление.

Я подошел к маме и взял ее за руку. С прошлого визита она стала еще тоньше и суше, теперь напоминая рисовую бумагу. Провидение показало мне неясную дымку разрозненных мыслей и воспоминаний. Вместе со вспышкой я увидел разгневанное лицо отца и удар, от которого голову моей матери отбросило в сторону. Сжав челюсти, я отпустил ее руку.

– Николай, – выдохнула мать, а потом крепко зажмурилась и прижалась ко мне. Мне как будто залепили пощечину.