Чтение онлайн

шестого сына — Серго, в честь РрдлГрникидзе,

пламенные слова которого"""заставили ее поверить в то?.

что может человек быть счастливым на земле.

Серго рос бледным, худощавым мальчиком. В

пионерском отряде он дружил с сыном школьного

сторожа, русским мальчиком „Васей. Сторож, хмурый, но

добродушный старик, никогда ие мешал их детским

шалостям, и дети целые дни проводили на школьном

дворе. Детская дружба с годами окрепла. Они вместе

вступали в комсомол, вместе учились, работали. И

только война разлучила друзей. Но не надолго. Уйдя

в первые дни войны на фронт, Василий скоро, после

тяжелого ранения, вернулся в родное село и был

назначен районным военкомом.

— Отправь меня на фронт, — просил Серго.

Но Василий неизменно отвечал:

— Не могу, Серго. Не подходишь ты по здоровью.

а и в колхозе люди нужны — кто армию кормить

будет?

Из бледного худосочного мальчика Серго

превратился в высокого узкоплечего юношу. Мать, глядя на

него, сокрушенно качала головой и с невыразимой

лаской в голосе говорила:

— Последыш ты мой, девушкой бы тебе родиться.

Какой из тебя мужчина?..

* * *

Горячий сухой август. В мутном небе раскаленным

шаром висит солнце, обжигая землю. Ветер собирает

на дорогах пыльные курганчики. Через тихое когда-то

село с шумом проносятся грузовики с боеприпасами,

санитарные машины, зенитки. Танки сотрясают землю

и обдают маленькие узенькие улочки горячим

дыханием раскаленного железа. День и ночь нескончаемой

.вереницей проходят войска в ущелье.

Старая Сафиат выходила на дорогу,

всматривалась в усталые, запыленные лица бойцов и думала:

«Война в России, а войска в горы идут». С

недоумением разглядывала она молодых девушек,

вооруженных так же, как и мужчины, и растерянно говорила

про себя: «Такого никогда не было».

Когда Серго показал матери повестку из

военкомата, она побледнела.

— Один ты у меня остался, последний... Он твой

друг с детства, скажи ему, чтобы тебя не отправлял...

Простоволосая, пришла она в военкомат и

оттолкнула часового, загородившего ей дорогу.

Захлебываясь невысказанным горем, она сказала:

— Не смеешь ты меня... Я пять сыновей и двух

внуков отдала...

И распахнула дверь кабинета.

Военком поднялся ей навстречу и пододвинул

стул. Она долго молча смотрела на него, потом

протянула повестку.

— Пожалей мою старость... Ты его друг с

детства, не отправляй его. Он больной слабый. Сам почему

не идешь? Последний он у меня, — шептала Сафиат,

как в бреду.

Военком побледнел. Он дважды вытер ладонью

вспотевший лоб. Не отводя от старухи взгляда, он

сказал:

— И я иду. Мы все идем воевать. И дети, и

старики пойдут. Немец в Ростове.

Он говорил тихо, и его худое лицо судорожно

дергалось.

Сафиат, как во сне, медленно шла по длинным

улицам села...

Она не провожала сына. Оставшись одна в

большом пустом доме, она разрыдалась, потом забилась в

угол и остановившимся бездумным взглядом долго

смотрела перед собой.

* * *

Улеглась пыль на дорогах, глухая тишина повисла

над опустевшими улицами. Неумолкающий гул

канонады отал привычен и сросся с этой тишиной.

Старая Сафиат видела, как большой самолет с

черными крестами пролетел совсем низко, почти

касаясь верхушек деревьев, и обстрелял безмолвные,

мертвые улицы.

По ночам она не спала, сидела в какой-то

полудремоте у окна и в минуты краткого затишья

слышала, как шуршат сухие поля неубранной кукурузы.

Свистел ветер в чердаках, в пустых амбарах, и

испуганно, приглушенно шумела река.

Как-то ночью кто-то легко прошел по коридору и

привычно потянул дверь. Сафиат вскочила и замерла

в ожидании. Дверь открылась. На пороге, в

сверкающей от дождя бурке, стоял ее сын, ее Серго.

— Почехму ты не ушла, мама? — спросил он,

обнимая дрожащую старуху.

Не отводя взгляда от его лица, Сафиат гладила

мокрую, слипшуюся шерсть бурки и говорила:

— Никуда я не пойду» дом не брошу. Кто меня,

старую, тронет?

Оправившись от первой радости, она заметила на

пороге военкома. Оттененное черной буркой, лицо-

Василия казалось бледнее обычного, па нем ярче

проступали веснушки. Встретившись с ним взглядом,

Сафиат молча обняла сына и прижалась к нему всем

телом, словно защищая его от опасности.

Потом она колола у сарая дрова, топила печь,

кормила гостей. Она подкладывала военкому жирные

куски баранины и горячий хрустящий чурек, но ни

разу не взглянула на него.

«Если бы не он, — думала Сафиат, — сидел бы

Серго дома. А теперь... что будет с ним?»

— Мы в партизаны уходим, мама, — с

необычной нежностью сказал Серго, прощаясь и обнимая

мать. — Если будет трудно, приходи к старой башне.

Погладив узкой ладонью седую голову матери.

Сорго вышел. Военком быстро пошел за ним...

* * *

Мутная сырость осеннего рассвета. Огромные

серые грузовики, обгоняя друг друга, ворвались в

притихшие пустынные улицы. Они наезжали на закрытые

ворота, давили заборы, цветники, огороды. Солдаты

стреляли из автоматов в окна домов. Все звенело,

дрожало, гудело, наполняя село зловещим скрежетом

стали.

Сафиат стояла у окна. Серая машина вдруг круто

свернула с дороги и врезалась в крашеный забор ее