Чтение онлайн

– Как хорошо, что ты пришел, домисто! У меня к тебе накопилось много вопросов.

Взрослые заулыбались, понимающе переглядываясь.

– Остер ли твой кинжал, Геро?
– спросил Микаэль, ласково поглаживая мальчика по широкому крепкому плечу. Неделю назад он подарил Геро кинжал.

– О! Такой острый, что я за один взмах могу перерубить ствол дерева в руку толщиной!
– воскликнул мальчик и, сверкнув глазами, взмахнул правой рукой, показывая, как он перерубает ствол.
– Я уже пробовал! И он даже не затупился.

– А сколько будет, если к четырем прибавить пять?
– быстро спросил Микаэль, лукаво улыбнувшись в бороду.

– Девять, - без промедления ответил мальчик, включаясь в игру.

– А от шести отнять восемь?

– Как можно от меньшего отнять большее? Домисто Микаэль, а почему звезды не падают на землю? Кто их подвесил? А кто каждую ночь зажигает их там, в небе?
– торопливо задал Геро с недавнего времени мучившие его вопросы.

Микаэль несколько растерянно глянул на Мариона, словно спрашивая, что с его сыном, но тотчас улыбнулся, погруженный в свои мысли.

– Может быть, я в детстве тоже задавал подобные вопросы, но на счастье или на беду, я не помню, чтобы кто-нибудь смог на них ответить, медленно проговорил Микаэль.
– Ты спрашиваешь о том, чего я не знаю.
– Он грустно покачал головой и добавил: - Ну вот, ты уже вырос, мальчик, вырос настолько, что задаешь вопросы, на которые я не знаю ответа, и мне грустно сознавать, сколь скудны мои знания...

– Как ты можешь говорить такое! Ведь ты лучший оружейник в городе! горячо возразил Геро.

Давно, может, двадцать лет назад, по настойчивой просьбе филаншаха, купцы привезли в Дербент оружейника, знающего секреты изготовления стальных панцирей и кольчуг. Они сказали, что выкупили кольчужника у тудуна Семендера за огромные деньги, а хазарский тудун приобрел этого человека у алан - жителей Кавказских предгорий. Этим оружейником и был Микаэль. Теперь в Дербенте у него было много учеников, и в нижнем городе его уважительно звали Уста-барх, что означает - первый мастер. Жил Микаэль одиноко, в пристройке возле мастерской, давно забыл свои обычаи, принял христианство, а по языку и одежде казался настоящим албаном.

– Какой бы я ни был оружейник, но знания мои скудны, да... Но я часто слыхал, что жили когда-то в древности мудрецы, их звали философами, которые, пожалуй, смогли бы тебе объяснить многое...

– И почему луна светит только ночью? И почему она то огромная, то маленькая, то красно-желтая, то словно из серебра? И почему иногда начинают трястись горы? И живут ли в море морские люди?
– глаза мальчика возбужденно блестели, он нетерпеливо затеребил Микаэля за рукав.

Вдруг кто-то сверху схватил юношу за прядь волос. Геро поднял голову. Вверху раздвинулась густая листва, и в просвете появилось смеющееся лицо Витилии, она показала брату язык и, посмеиваясь, сказала:

– А я знаю, почему луна сначала большая, а потом становится меньше и не такой круглой... Потому что она сладкая, как дыня! И верхние жители откусывают от нее по кусочку! А потом она прячется и снова растет... Поймай меня, Геро!

– Подожди, не мешай...
– мальчик отвернулся от нее и вновь спросил: А почему, домисто Микаэль, вы себя называете то славянином, то росичем?

– Потому что племя наше славянское, а жили мы на реке Рось и, чтобы отличаться от других племен, называли себя росичами, что значит с Роси, объяснил Микаэль.

– Домисто Микаэль, а ты можешь меня выучить, как из разных знаков, которые пишут палочкой на выделанной коже или на глине, складывать слова? Я видел, так делал мальчик в верхнем городе, он объяснил мне, что складывать из знаков слова называется чи-та-ть, а изображать знаки пи-са-ть...

Задумавшийся было Марион, услышав просьбу сына, поднял голову и неожиданно сурово сказал:

– Послушай, Геро, ты сын воина и сам будущий воин. Тебе не нужно знать того, что знают мальчики из верхнего города. Жизнь слишком тяжела для простых людей, и тебе нужно знать лишь то, что тебя будет кормить. Ты понял? Сейчас поужинай, и мы займемся с тобой делом.

Сникший было мальчик, услышав последние слова отца, обрадованно сверкнул глазами. Заняться делом означало, что отец после ужина будет показывать ему приемы рукопашного боя. Он вприпрыжку побежал в дом, но Витилия уже опередила его и появилась в дверях, прижимая к себе обеими руками бронзовый щит отца.

– Меч я не могла вытащить из ножен, он слишком длинный и тяжелый, объявила она, отдувая упавший на глаза кудрявый локон, и, приблизив губы к уху брата, шепотом сказала:

– Геро, отец хочет нас увезти в горы. Он ждет, когда в городе появятся сородичи. Правда, хорошо? Ну, неси скорее меч!

Внутри дома было две комнаты, разделенные плетенной из прутьев и обмазанной глиной перегородкой. Двери в перегородке не было, проем входа занавешивался пологом. В первой, большой комнате жили мать, отец и Геро, во второй спала Витилия и хранился сундук с приданым сестры и зерно в потайной яме.

В большой комнате, потрескивая и чадя, горел светильник, подвешенный на стене, тускло освещая зимний очаг - обложенное камнями небольшое углубление с нависшим над ним вытяжным дымоходом, напоминающем закопченный кузнечный мех, сужающимся концом уходящий в отверстие в потолке. Дымоход был изготовлен из ивовых прутьев, обмазанных глиной. Слева из полутьмы выступали огромные, почти в рост мальчика глиняные кувшины. В них держали зерно и воду. Рядом, на крепком деревянном табурете виднелись два каменных круга в локоть шириной, один с отверстием посредине и широким округлым желобком, другой - с двумя каменными пальцами на противоположных сторонах круга. Сложенные один на другой, они образуют зернотерку, на которой мать Геро мелет муку. Обычно в зимнее время возле очага стояла широкая лавка, на которой громоздились малые кувшинчики, глиняные чашки, горшки для варки мяса и похлебки. Сейчас эта лавка вынесена во двор. Возле дальней от входа стены - крепко сколоченный дощатый помост, прикрытый бараньими мягкими шкурами. Слева от помоста, на обмазанной глиной стене, висит оружие отца: кольчуга с короткими рукавами, изготовленная Микаэлем из множества мелких вороненых колец, лук в кожаном налучье, со спущенной тетивой и меч в ножнах. Марион иногда доверяет сыну точить свой громадный меч на точильном камне, и хотя Геро для своего возраста весьма росл и силен, мечом он может взмахнуть, лишь держа его обеими руками, да и то с трудом. Впрочем, и не каждому мужчине он под силу.

Возле горящего светильника кружились ночные бабочки, залетевшие в крохотное оконце из темноты на свет. Оконце на зиму закрывалось бычьим пузырем, растянутым на деревянной раме. Сейчас рама была вынута, и в комнату вливалась ночная прохлада.

Геро бережно снял со стены меч, вынул его из ножен и на миг замер, держа тяжелую холодную сталь на весу. Чудесно пахло оружие, пахло кожей, железом, потом. Томительно-сладкое чувство восторга, упоения, надежд пронизало все существо юноши. Ах, скорее бы вырасти! Бессчетное число раз Геро примерял шлем и, грозно насупив брови, расхаживал с мечом по комнате. Как волновали его рассказы отца, как будоражили воображение!

Ужинали во дворе. На плоском камне возле очага мать нарезала сыр, положила на дощечке вяленое баранье мясо, подала в горшке дымящуюся мучную похлебку с чесноком.

Когда все уселись и выжидательно замолчали, Марион взял кусочки сыра, мясо, бросил в жарко пылающий огонь. Пламя взметнулось, весело затрещало, пожирая подношение. Марион торжественно произнес, обращаясь к очагу:

– О великие предки! О могучий Нишу - охранитель наш! Мы помним о вас, молимся за вас! Пусть будет светел ваш мир, блаженство да будет! Защитите же и вы нас от всех болезней, напастей и бед грозных. Мира и благополучия роду нашему пожелайте!