Чтение онлайн

Мы медленно двигались по лесу. Солнце еще не село. Лучи его дозолачивали листья буков и каштанов, тронутые ранней горной осенью, и блестели на нержавеющей зелени пихт.

Свежий дух слегка забродившей зелени время от времени влетал в кабину, как бы в награду за достаточно зловонный запах араки, исходивший от моего сопровождающего, когда при толчках машины его голова слегка всовывалась в кабину.

Машина трудно двигалась по неровной колее, местами каменистой, местами перевитой обнажившимися корнями деревьев. Огромная тяжесть в кузове иногда так раскачивала корпус машины, что казалось, она вот-вот перевернется и раздавит кого-нибудь из стоящих на подножке. Шофер то и дело тормозил и переключал скорости.

Моего стража от этих раскачиваний и взбалтываний явно развезло. Он смотрел на меня тем всепрощающим взглядом, каким смотрят люди, когда им хочется рвать. Пару раз, встретившись с ним глазами, я предложил ему занять мое место, но он, прикрывая пленчатые веки умирающего лебедя, отказывался.

Взгляд его делался все более всепрощающим, и я стал бросать на него умоляющие взгляды в смысле простить меня за карабин. Сначала он меня не понимал и, взглянув на меня с некоторым недоумением, бессильно прикрывал пленчатые веки. Потом понял и не простил.

«Ты видишь, мне и так трудно, а ты еще пристаешь», — говорил он взглядом и бессильно прикрывал пленчатые веки.

«Ну что вам стоит? Ну я больше не буду!» — канючил я взглядом, дождавшись, когда он приоткроет глаза.

«Ну ты видишь, что мне и так трудно, а если я нарушу закон, мне будет еще трудней», — объяснял он мне затуманенным взглядом и бессильно опускал пленчатые веки.

Мы выехали из леса, и машина пошла по дороге между глубоким обрывом и скалистой мокрой стеной, с которой стекало множество водопадиков в тонкой водяной пыльце. Когда машина в одном месте близко подошла к стене, мой страж почему-то посмотрел наверх, словно собирался там кого-то приветствовать. Но приветствовать оказалось некого, и он, неожиданно откинувшись, подставил голову под водяную струйку. И потом каждый раз, когда попадалась достаточно удобная струйка, он ловко откидывался и ловил ее головой. И уж оттуда, из-под струйки, в легком светящемся нимбе водяной пыльцы, успевал бросить на меня сентиментальный и в то же время недоумевающий моему удивлению взгляд.

Освежившись, он перенес топорик из правой руки в левую и освобожденной рукой, достав из кармана платок, стал утирать им лицо и волосы.

Держаться одной рукой за бортик открытого окна кабины да еще сжимать в этой же руке топорик показалось мне настолько неудобным и даже опасным, что я решил помочь ему.

— Дайте, я подержу, — кивнул я на топорик. Отчасти это было обычной для всякого преступника тягой к месту преступления, но был и расчет. Этой новой дерзостью, уже после того как я был достаточно наказан за старую дерзость, я как бы доказывал ему, что и старой дерзости не существовало, во всяком случае, не было злого умысла, а было глупое щенячье любопытство.

Он перестал протирать голову платком и долго смотрел на меня скорбным взглядом, все время покачиваясь и дергаясь вместе с машиной и все-таки не упуская меня из своего поля зрения.

Потом он, продолжая смотреть на меня, пригладил ладонью мокрые жидкие волосы и перенес топорик в подобающую ему правую руку. Казалось, взгляд его старается определить, можно ли за повторное оскорбление назначить новое наказание.

Я слегка заерзал, но взгляд его вдруг потеплел. Казалось, он решил: нет, повторного оскорбления не было, а была глупость.

— Давайте в кабину, — сказал я.

— Ничего, мы привыкли, — ответил он и отвел глаза.

— Вы знаете, — сказал я, — я не могу доехать до сельсовета.

— Почему? — спросил он.

— Мне надо у источника сойти.

— А мне еще раньше надо сойти, — сказал он.

— Почему? — спросил я.

— Потому, что мой дом раньше, — сказал он и выразительно посмотрел на меня в том смысле, что служба и у него требует жертв, а не то что у нарушителей.

— Меня человек ждет на источнике, — сказал я, — понимаете, волноваться будет.

— Хорошо, — ответил он, немножко подумав, — ты слезай у источника, а карабин оставь.

— Без карабина я и так слезу, где захочу, — сказал я.

— Тоже правильно, — согласился он.

— За этот карабинчик что я только не сделаю, — раздался голос Гено с другой стороны машины. Мой страж встрепенулся.

— Гено живет рядом с источником, — сказал он, — он передаст твоему товарищу, что я тебя задержал.

— Не стоит, — сказал я. Конечно, дядя Сандро меня ждал, но не с такой уж точностью.

— Скажи имя, он пойдет, — настаивал страж.

— Сандро, — сказал я машинально.

— Сандро, но какой Сандро? — удивился страж.

— Сандро Чегемский, — сказал я.

— Сандро Чегемский? — переспросил он почти испуганно.

— Да, — сказал я, волнуясь. Я почувствовал, что имя на всех произвело впечатление.

— Уах! — сказал сван, молча сидевший между мной и шофером. — А кем он тебе приходится?

— Дядя, — сказал я.

Тут все сваны, включая шофера и Гено с той стороны, заклокотали перекрестным орлиным клекотом.

— Это тот самый Сандро, — спросил сван, сидевший рядом со мной, — который в двадцать седьмом году привез тело Петро Иосельяни?

— Да, — сказал я. Я что-то смутно слышал об этой истории.

— Петро Иосельяни, которого матрос убил на берегу?

— Да, — сказал я.

— Так за бедного Петро никто и не отомстил, — вздохнул шофер, продолжая пристально всматриваться в дорогу.

— Двенадцать человек приехало в город, чтобы сжечь пароход вместе с матросом, — сказал сван, сидевший рядом со мной.

— Почему не сожгли? — спросил шофер, продолжая внимательно всматриваться в дорогу.

— Не успели, — сказал сван, сидевший рядом со мной, — пароход ушел в море.

— Успеть успели, — откликнулся Гено, — но их даже на пристань не пустили.

— Ты откуда знаешь, — обиделся сван, сидевший рядом со мной, — тебя еще на свете не было.

— Мой отец с ними был, — сказал Гено, — Петро наш родственник…

— Языки не распускай! — вдруг крикнул мой страж, всунув голову в машину. — Пароход — нет, дерево — и то никто не имеет право сжечь!

— Значит, — сказал сидевший рядом со мной, переждав разъяснение заместителя лесничего, — это тот самый Сандро из Чегема?

— Тот самый, — сказал я.

— Красивый старик, усы тоже имеет? — уточнил сидевший рядом сван.

— Да, — сказал я.

— В прошлом году, когда генерал Клименко приезжал на охоту, он сопровождал? — спросил мой страж, вглядываясь в меня.

— Да, — сказал я, стараясь не выпячиваться, обстоятельства работали на нас.

— Генерал Клименко — прекрасный генерал, — сказал сван, сидевший рядом.