Чтение онлайн

– Нет, это чёрт знает что такое!
– потерял терпение подполковник.

И принялся звонить в двери. Я пытался успокоить его, но он завёлся и рассердился, не понимая такого хамского отношения к своей персоне.

Несмотря на все его старания, за дверями царила невозмутимая тишина, прерываемая только скачущими от стены к стене, удаляясь по коридору, звонками.

Устав звонить, подполковник обрушил на двери удар кулака. Двери затряслись и тут же из-за них откликнулся обладатель глаза, который, как оказалось, никуда не уходил, а так и стоял, притаившись и ожидая нашего ухода.

– Если вы сейчас же не уберётесь - я вызову милицию!
– предупредил он.

– Да мы сами в некотором роде милиция, - потерял всякое терпение Капранов.

– Позвольте спросить в каком роде?
– ехидно поинтересовался голосок.

– Что в каком?
– совсем уже ошалев спросил подполковник.

– В каком роде вы милиция?
– продолжал ехидничать голосок за дверями.

– Мы частные детективы, - устало пояснил Капранов.

– А я в таком случае - Бриджит Бардо, которая скрывается здесь от репортёров. Ха-ха-ха...

– Я могу документы показать!

– Показывайте, если вам так хочется, - без интереса отозвался на предложение голосок.

Мы сунули в щёлочку свои удостоверения. За дверями посопели и быстро вернули их обратно.

– А ещё что-то у вас есть?

Капранов пошарил по карманам и нашёл пенсионное удостоверение, которое после некоторого раздумья и сунул в щелочку. За дверями опять посопели, молча вернули удостоверение и так же молча захлопнули двери.

Капранов сплюнул в сердцах и шагнул на лестницу, собираясь уходить. Но двери за нашими спинами неожиданно открылись, и на пороге квартиры встал совсем крошечный мужчина, в длинном халате и невероятно больших тапочках на маленьких ногах. На носу у него были огромные очки с толстыми стёклами.

– Ну и что?
– спросил он.
– Нельзя было сразу вот так по-человечески и сказать? Карпов что, слабоумный? Карпов что - русский язык не понимает? Карпов понимает русский язык и Карпов не слабоумный. Если кто-то с этим и не согласен - тот сам слабоумный. В наше время единственный надёжный документ, которому ещё как-то можно верить - это пенсионное удостоверение. У меня тоже такое же!

С гордостью сообщил он. И тут же поправился, что показало его полную объективность:

– Ну не совсем такое же, но почти, почти. Я, конечно, не подполковник в отставке, но тоже пенсионер. Карпов, Афанасий Гермогенович. Представляете, что мне пришлось пережить? В наше время и Афанасий, да ещё Гермогенович. Но это ещё ничего. У нас так на роду ведётся. Каждый должен своего сына назвать почуднее, вроде как соревнуются между собой наши предки. У нас даже вроде святок что-то было, все там записаны.

Отца моего звали полностью Гермоген Евлампиевич, деда, соответсвенно, Евлампий Карпович, а прадеда - Карп Касторович. Представляете? Карп Касторович Карпов! А прапрапрадеда звали Кастор Протасивич, заметьте себе не Протасович, а именно - Протасиевич, а его предка - Протасий Фортунатович. Во как заворачивали!

– А вы своего сына как назвали?
– спросил я, поражённый рассказом и увлечённый таким неожиданным обилием незнакомых мне имён.

– А я никак не назвал, - вздохнул, сразу как-то весь погаснув, Афанасий Гермогенович.
– С именем Афанасий и таким ростом завести семью практически невозможно. Но мой брат Евлогий Гермогенович имеет двух сыновей и зовут их одного Анкундин, а другого - Афанасий. Так что будет ещё ходить по земле Афанасьевич, даст Бог. А чего вы к соседу моему? Его же арестовали, как же вы - сыщики и не знали.

– Так уж получилось, Афанасий Гермогенович, - развёл руками Капранов.

– И что вы хотели от моего соседа?

– Вы нам расскажите про него, что знаете, - попросил я.

– А чего про него знать? Дрянь человек, все это про него знали. И про дела его гнусные тоже.

Мы переглянулись.

– А почему же не сообщали?
– спросил я осторожно.

– Как это так - не сообщали?!
– возмутился человечек.
– Ещё как сообщали! Сколько раз почти что всем домом писали, я сам ходил, подписи собирал, и в прокуратуру, и в милицию относил собственноручно, а нам не верили. Всё доказательств требовали.

– Погодите, погодите, какие жалобы и на что вы писали, - вмешался Капранов.

– Как на что?
– удивился Карпов.
– На соседа нашего, на что же ещё? Наркоман он, притон развёл, наркотиками торговал, молодёжь с пути сбивал. А на него всё сквозь пальцы смотрели. Вот и досмотрелись.

– А что случилось?

– Что должно было случиться, то и случилось, - развёл руками Афанасий Гермогенович.
– Убили у него на квартире в драке двух ребятишек, что-то не поделили между собой. И он в драке участвовал. Как потом оказалось они для него наркотики продавали, ну и вот...

– А мать у него давно умерла?

– Она разве умерла?
– искренне удивился Карпов.

– Она жива?
– оживился подполковник.
– А где она живёт, не знаете?

– Наверное, где-то в Узбекистане, - удивлённо ответил он.
– И почему она должна умереть? Он же совсем молодой паренть, и мать у него не должна быть старой.

– Как молодой?!
– спросили мы хором.

– Очень просто молодой, ему вряд ли тридцать лет есть, а почему вас это удивляет? Вы что, другого человека искали?

– Мы искали прописанного по этому адресу Николая Викентьевича Силина.

– Эва!
– протянул Карпов.
– Вспомнили! Силин уже в земле давно лежит. Помер.

Он посмотрел на наши вытянутые лица и сказал:

– Пошли-ка, господа хорошие, ко мне в комнату, чайку выпьем, и вам отдохнуть надо, вы видать с дороги, и мне поговорить хоть с кем будет.

Мы направились за ним по коридору.

– А как вы догадались, что мы с дороги?
– спросил я.
– По чемоданам?

– Да нет, почему?
– удивился он.
– По запаху догадался.

– По какому запаху?
– не понял я.

– От вас дорогой пахнет, - ответил, не оборачиваясь, Карпов, гостеприимно распахивая двери комнаты.

Я осторожно наклонил голову к плечу и втянул в себя воздух. Запах был какой-то чужой, казённый. Не домашний запах. Пахло чем-то таким... Дорогой пахло.

Мы сидели за небольшим круглым столом и пили чай с душистым мёдом, баночку которого купил Капранов у старушки на вокзале в Вологде, перед самым нашим отъездом.

– Так как же умер сосед ваш, Афанасий Гермогенович? И когда это случилось? Он же вроде не старый человек был, ему лет сорок, сорок пять самое большее.

– Да, где-то так ему должно было быть сейчас. Хороший был человек. Только горемычный очень. Под конец жизни своей совсем извёлся.

– Это почему же так?

– Да так сложилось, что тут ещё сказать? Вы же сами знаете, как бывает. Один живёт - всё ему трын-трава, а на другого все шишки валятся. Вот так и Николай. Мать у него была женщина трудолюбивая, красавица, добрая, а вот папаша - пузырь надутый. Снаружи вроде блестит, а внутри пусто. Бросил он их, но деньги у него водились, и надо ему отдать должное, жадным он не был. Бабник - это да, но не жадина. Он в те времена организацией концертов занимался, всякие турне организовывал, и получал хорошо.