Чтение онлайн

Вы: Да, у меня же есть кусок пиццы.

Я: Который отдал вам я.

Вы: Верно!

Вы меняете пиццу на колу, и теперь у вас есть стакан колы и 98 долларов.

СМЕНА КАДРА

98 долларов спустя. Вы сидите со стаканом колы в руке. Денег у вас больше нет. Вы плачете.

Вы: Вот черт!

Я: Что такое?

Вы: Мне так хочется пиццы, а денег у меня совсем не осталось.

Я: Я знаю, как решить вашу проблему.

Вы: Здорово! Как?

Я: Вы можете расплатиться кредитной картой.

ЗАНАВЕС

Это очень грустная пьеса, потому что она показывает непоследовательность в предпочтениях, из-за которой хитрый человек (я) получает возможность надуть простака (вас). Интуитивно понятно, что подобных предпочтений стоит избегать. Они иррациональны. Что бы вы ни предпочитали, одно не должно противоречить другому. Точно так же и ваши убеждения должны быть последовательными. Иначе вы рискуете потерять деньги и жизненные шансы. Все, что вы цените, можно разрушить нерациональным поведением или приумножить рациональным.

Подобные рассуждения, вероятно, покажутся вам милыми, забавными и интересными, но абсолютно бессмысленными, потому что ни один человек не может одновременно предпочесть колу пицце, а пиццу коле. Но теоретики практической рациональности скажут вам на это, что существуют куда более глубокие уровни иррационального поведения. Даже непоследовательные предпочтения легко подвергаются усложнению. К примеру, стакан колы может нравиться вам меньше сэндвича с тунцом, сэндвич с тунцом — меньше куска пиццы, а кусок пиццы — меньше стакана колы. В итоге мы приходим к той же ситуации, которую я описывал ранее. Если вы непоследовательно оцениваете вероятности, то другой, более хитрый игрок может постоянно делать ставки на ваш проигрыш и побеждать на них. Если вы играете в игру под названием «жизнь» таким образом, что все время проигрываете вне зависимости от обстоятельств, значит вы ведете себя нерационально.

Любая теория в начале своего существования кажется очень простой, но со временем запутывается и усложняется. Одни мыслители выдвигают опровержения, другие отметают их, делая свою теорию все тоньше, сложнее и подробнее. А затем она умирает. Вернее, перед смертью она еще некоторое время живет в специальном заповеднике для теорий, которые стали слишком сложными и не могут выжить в дикой природе. Такие заповедники обычно называют университетами. Практическая рациональность тоже прошла все эти этапы и на сегодняшний день существует в изощренной форме, называемой теорией субъективно ожидаемой полезности. Согласно ей, мы относимся к каждому состоянию окружающего мира с определенной степенью одобрения и принятия, а также верим, что любое наше действие изменяет такое состояние мира. Чем рациональнее мы действуем, тем больше становится произведение значений уровня одобрения и вероятности изменений. Это называется максимизацией нашей субъективно ожидаемой полезности.

Как она работает? Представьте, что в мире есть что-то очень плохое и существует способ предотвратить это, не требующий никаких затрат. В подобных обстоятельствах мы должны выбрать именно такой способ. Иными словами, если вы не хотите, чтобы весь мир взлетел на воздух, и вы можете помешать этому, пошевелив мизинцем, и такое шевеление мизинцем ничего вам не будет стоить — то шевелите скорее!

Или, к примеру, вы любите апельсины и перед вами стоит автомат с двумя кнопками. Нажмете на первую — выпадет один апельсин, на вторую — два. Стоимость нажатия обеих кнопок одинакова. Раз так, при прочих равных вам стоит нажимать на вторую кнопку — если, конечно, вы не найдете способ получить желаемое, вовсе ни на что не нажимая. Возвращаясь к Санта-Клаусу, можно сказать, что взрослому человеку лучше в него не верить, потому что действия, связанные с этой верой (например, развешивание носков на каминной полке), вряд ли приведут к достижению желаемой цели. То есть такие действия неэффективны. Мысль о том, что вера в Санта-Клауса ущербна с практической точки зрения, отлично сочетается с нашим представлением о том, что в него верят только сумасшедшие или лжецы. И то и то является ошибкой в действиях, а не в мышлении.

Но можно ли назвать практическую рациональность лучшим способом прожить жизнь? Одна из самых известных рождественских историй в мире доказывает нам, что нет.

Я говорю о рассказе О. Генри «Дары волхвов». Это история о двух новобрачных — девушке, которая гордится своими прекрасными длинными волосами, и молодом мужчине, чья самая большая драгоценность — роскошные карманные часы. Оба очень бедны, но каждый хочет подарить другому что-то на Рождество. Наступает рождественское утро, и муж делает жене подарок — красивый, но очень дорогой гребень для волос. Она удивляется, на какие деньги тот ее купил, и муж признается, что он продал свои часы. Тогда жена дарит ему свой подарок — цепочку для часов. На вопрос, откуда она взяла деньги, девушка отвечает, что остригла и продала волосы.

Как вам кажется, какое будущее ждет эту семью? Лично я думаю, что их жизнь окажется счастливой, хотя бы если судить по моей собственной эмоциональной реакции. Я был бы не прочь оказаться на месте одного из влюбленных, о которых написал О. Генри, пускай они и получили абсолютно бесполезные подарки — расческу для отсутствующих волос и цепочку для отсутствующих часов. Окончилась бы эта история лучше, окажись наша парочка более рациональной? Если бы они придерживались принципа максимальной рациональности, то сначала спросили бы друг у друга, чего хочется каждому, а потом купили бы оба подарка вскладчину. Или, что еще вероятнее, просто подарили бы друг другу деньги. Или, раз уж оба они оперируют примерно равными суммами, просто оставили бы вырученные средства себе, и каждый купил бы то, что хочется ему. То есть если я захочу сделать своей жене самый рациональный подарок на свете, я должен купить что-то на собственные деньги самому себе и позволить ей поступить так же. Но ведь такой жест уже не будет подарком! Он превратится в обычную покупку. Задумайтесь о том, что делает подарки такими приятными: это всегда что-то неожиданное, что-то, о чем мы не просили, что укрепляет важные для нас отношения, а не удовлетворяет наши мелкие прихоти. Ни одна из характеристик подарка не соответствует теории практической рациональности.

Если задуматься, то Рождество как будто специально создано для того, чтобы мы отошли от практической рациональности как можно дальше. Во-первых, оно посвящено рождению Иисуса Христа, который, если верить источникам7, считается даром Бога всему человечеству. Соответственно, сначала сам Бог отказался от практической рациональности, а затем Его примеру последовал и Иисус, который довольно иррационально пожертвовал своей жизнью (я не христианин, потому прошу простить мне некоторые вольные обороты). Через восемнадцать с небольшим столетий после этого события вышла «Рождественская песнь в прозе» Диккенса. Ее герой, Эбенезер Скрудж, считает, что не следует подавать деньги нищим, ведь это побуждает их жить дальше, в то время как в их ситуации самым логичным выходом было бы умереть. Однако затем при участии трех духов Рождества он узнаёт, что если придерживаться в жизни исключительно практической рациональности, то в конце концов можно превратиться в несчастную бесформенную тень, в призрака, прикованного к сундуку с деньгами. Иисус учит нас, что единственный способ обрести себя — это потерять себя. Скрудж показывает нам, что для того, чтобы прожить счастливую жизнь, не нужно искать способы прожить счастливую жизнь. Влюбленные из «Даров волхвов» понимают, что бессмысленный подарок — самый лучший. Ни один из этих примеров не имеет отношения к практической рациональности.

Когда мы рассуждали о теоретической логике, я обращал ваше внимание на то, что наше отношение к вещам, которые для нас важны, неоднозначно. Логика в данном случае не помогает решить проблему, а лишь дает ей формальное определение. Однако, если мы переводим проблему в плоскость исключительно интеллектуальных рассуждений, мы лишаемся многих источников информации о ней, которые не имеют отношения к мышлению: тела, воображения и эмоций.

С другой стороны, это всего лишь истории. Они апеллируют к нашему воображению и к эмоциям, но, возможно, будучи твердыми рационалистами, мы должны игнорировать их, как игнорируем, к примеру, рекламные сообщения. Рекламный ролик говорит нам, что стоит правильно подобрать дезодорант — и на тебя со всех сторон набросятся роскошные красотки. Но мы, умные люди, понимаем, что это не так. Все шло бы хорошо, будь практическая рациональность надежным путем, ведущим к цели. Но, как и теоретики, практики тоже сталкиваются с парадоксами — водоворотами, затягивающими их в пучину замешательства.

Одним из них является парадокс Ньюкома, который стал известен в 1960-х годах благодаря трудам моего однокашника по Бруклинскому колледжу Роберта Нозика. Вот как работает этот парадокс. Представьте, что очень состоятельный и эксцентричный психиатр — назовем его Доктор Богач — предлагает вам принять участие в одном заманчивом эксперименте, который проходит в его лаборатории или загородном домике. В первый день Доктор Богач проводит над вами ряд тестов: дает вам анкеты и опросники, сканирует мозг и т. д. Во второй день он подводит вас к двери в комнату, внутри которой находятся две абсолютно идентичные закрытые коробки. Прежде чем войти в комнату, вы должны объявить о своем выборе — откроете вы обе коробки или только одну. Доктор Богач наполнил их еще вечером первого дня, и никакие ваши действия или слова уже не изменят их содержимого. В обеих коробках находятся деньги, и те из них, которые вы обнаружите, подняв крышку, причитаются вам.

Казалось бы, что может быть проще: открывайте обе коробки и забирайте свою награду. Но есть одна деталь, которая превращает ситуацию в парадокс.

Оказывается, что тесты, которые Доктор Богач проводил в первый день, должны были показать, откроете вы одну коробку или две. Тесты дают стопроцентно верные результаты. Получив данные о вас, Доктор Богач выбрал один из двух вариантов действий. Если результаты тестов показали ему, что вы откроете обе коробки, он положил в каждую по новенькой хрустящей десятидолларовой бумажке. А вот если он решил, что вы откроете только одну из коробок, то поместил в какую-то из них целый триллион долларов, а во второй оставил десятку.