Сатурналии
Шрифт:
нападать на женщин – что в этом районе было глупо, даже в условиях чрезвычайного положения. Жены мясников некрасивы и невежливы.
Несмотря на декабрьский холод, дамы с Форума Скотного Рынка были босы и безоружны. У них были крепкие мужья с окровавленными тесаками, способные справиться с мёртвыми быками, но эти крепкие женщины не просили мужчин о помощи; когда гвардейцы пытались их «осмотреть», они бесстрашно отбивались кулаками, зубами и ногами. Храбрость гвардейцев постепенно улетучивалась.
«Ищете кого-то особенного, офицер?» — спросил я (интересуясь, как преторианцы справляются с тем, что не упоминают Веледу), но кровь из разбитой губы заливала его блестящий нагрудник, и он уже был вне себя от злости. Я спрыгнул, не дожидаясь ответа.
Когда я быстро поднимался по насыпи, что-то больно ударило меня в шею. Орех отскочил от тротуара. Когда я обернулся, маленький мальчик убежал, хихикая. Нам предстояло выдержать ещё десять дней этой угрозы.
Ио Сатурналии! Ещё больше наших национальных сокровищ дерзко слонялось у моего дома. Эти беспечные бродяги были солдатами, которых Тит приставил ко мне.
Выглядели они именно так, как я и ожидал. Я собрал их у цветочных ларьков и винных прилавков, где они глазели на симпатичных продавщиц венков и клянчили бесплатную выпивку. Я и без вопросов знал, что Альбия, должно быть, заперла их, и в данном случае я её не винил. Это были кривоногие бывшие морские пехотинцы из просоленного Первого Вспомогательного легиона, спешно собранного Веспасианом, и сейчас они стояли в Могунтиаке на Рейне. Камилл Юстин какое-то время был трибуном в Первом. Не престижная должность. «И вы, ребята, сопровождали в путешествии ту-которую-мы-не-называем? Не повезло». «О, с Веледой всё в порядке, Фалько». «Нет, солдат… то есть, не повезло: теперь ты подчиняешься мне!» Пока они настороженно переглядывались, я открыл дверь своим ключом и провёл их в дом.
В прихожей ее ждала Елена Юстина — высокая, чопорная молодая женщина в шерстяном платье трех оттенков синего и с серьгами, которые буквально кричали, чтобы ее не раздражали.
Спрятавшись за ней, Альбия в ужасе от солдат. Исполняющий обязанности центуриона, командовавший ими, уже был внутри, заговаривая с Еленой Юстиной, словно с виноторговкой, а она смотрела на него ледяным взглядом. Нукс прятался за Альбией, но, когда я вошёл, собака выбежала и громко залаяла, прежде чем снова ретироваться.
Подняв голову и рвущаяся в бой, Елена воскликнула: «Марк Дидий!»
Добро пожаловать домой».
Её тона было достаточно, чтобы заставить ребят из Первого полка нервно съёжиться. Даже центурион слегка отступил. Он замер, раздумывая, стоит ли ему запугивать домовладыку, и быстро принял почтительную позу униженного. Как мудро.
Я официально поцеловал Елену в щеку, заглядывая в ее прекрасные карие глаза с озорством и вожделением в равной степени.
Елена Юстина сумела сохранить спокойствие. «Это Клеменс, исполняющий обязанности центуриона. Он объяснил про солдат». Я прижал её к себе крепче, чем того ожидает дочь сенатора, находясь на виду у кучки угрюмых легионеров; затем я улыбнулся ей с такой нежностью, что она покраснела.
«Марк Дидий, я вполне счастлива, живя в очень большом доме с очень маленькой прислугой». Она попыталась незаметно высвободиться. Я удержался. «Я даже смогу принимать – с небольшой прислугой – множество родственников во время Сатурналий. Родственников, которые не вносят никакого вклада, и большинство из них – твои. Но – дорогой – я теперь ловлю себя на мысли, как я буду здесь управляться, если одиннадцать…» Елена вела мои счета и деловые записи.
Поверьте мне, она умела считать: «Голодные солдаты присоединятся к нам на праздник».
«Двенадцать», — ответил Клеменс. «У меня есть маленький слуга, который скоро придет».
«Двенадцать!» — воскликнула Елена голосом, который мог бы лишить мужества даже Геракла.
Я отпустил её и повернулся к Клеменсу. «Как видишь, моя жена – самая гостеприимная из женщин – очень рада, что ты и твои люди присоединитесь к нам». Двое солдат хихикнули. Я скрестил руки на груди. «Вот как это будет происходить».
К каждому члену моей семьи, вплоть до моей собаки, будут относиться с уважением, иначе всех вас свяжут по рукам и ногам и сбросят с моста Проба. Два солдата и слуга исполняющего обязанности центуриона будут ежедневно дежурить, чтобы помогать благородной Елене Юстине. Они будут сопровождать её на рынок, возить ручные тележки, и помогать доставлять домой продукты по её приказу. Они будут работать на нашей кухне под её надзором. Елена, дорогая, все солдаты умеют печь хлеб и чистить овощи.
«У вас что, нет повара?» — спросил Клеменс. Он выглядел удивлённым. Он также был обеспокоен: как настоящий солдат, разбивая лагерь, он первым делом думал о своём пайке.
«Ты встретишься с Иакинтусом», — заверил я его, улыбаясь.
Иакинф был новичком. Он прожил у меня неделю. Он был одним из двух рабов, которых я недавно заставил себя купить, рассчитывая на скидку в последний момент, когда рынки готовились к закрытию на праздник. Другим приобретением стала Галена, которая должна была присматривать за моими детьми. Ни один из них ничего не знал, но оба выглядели чистыми и здоровыми, что было лучше большинства рабов, предлагавшихся по акции в декабре. Джулия (три с половиной года) и Фавония (двадцать один месяц) учили Галена латыни и рассказывали, как они хотели бы, чтобы за ними ухаживали, укладывая их спать попозже и угощая сладостями.
«Иакинтус, — объяснила Елена, вытянув шею, как копьё, — когда-нибудь, несомненно, приготовит изысканные свиные корейки в соусе из инжирного сока. Его запечённая айва станет легендой по всему Авентину. Женщины, которых я едва знаю, будут умолять меня поделиться рецептом грибного хлеба…» «Когда он освоит своё ремесло?»
Клеменс быстро всё понял. Он бы здесь прижился. Нужны ловкость и ясная голова. «Именно. А пока Иакинтус спит».
Клеменс бросил на меня взгляд, словно мог угадать, какой партнер купил это.
Сокровище. Он не знал, что это моя пятая попытка купить нам повара. Спать было лучше, чем готовить, если Джакинтус готовил так же, как его предшественники. Всё было продано обратно с убытком в течение месяца. «Осмелюсь сказать, мои ребята помогут вам его разбудить», — предложил Клеменс. В его тоне звучали приятные зловещие нотки.
Теперь послышался тихий, застенчивый голосок: «Привет, Фалько. Держу пари, ты меня не помнишь!»
Солдата звали Лентулл. В последний раз я видел его новобранцем, находившимся на своей первой службе в Германии. Его самым выдающимся поступком в нашей экспедиции было то, что он покачивался на хвосте гигантского быка, пока я пытался перерезать ему горло маленьким ножом, пока существо пыталось убить нас. Юноша был храбр, но из всех жалких неудачников во всех наименее победоносных легионах Лентулл был самым глупым, самым неуклюжим и неопрятным. Он понятия не имел. Ему тоже не везло. Если была большая яма с большой надписью рядом: «Не падать сюда; это касается тебя, Лентулл!» Лентулл бросался в неё головой вперёд. А потом удивлялся, почему ему так не повезло. Любой легион, в котором он был, был безнадёжен. Иногда в кошмарах я слышал, как он фальшиво поёт отвратительную и непристойную песенку под названием «Песня о маленьком котле». Я проснулся, дрожа. Меня бросило в пот вовсе не от песни «Котёл». «Держу пари, помню», — ответил я ему. «Ты маршировать уже научился?» — «Нет, чёрт возьми, не научился!»
— с чувством пробормотал Клеменс. У меня уже затошнило. Мой дом превратился в сцену из какого-то мифического кошмара. Затем Хелена мрачно улыбнулась и сообщила, что моя свекровь находится в нашей лучшей гостиной в отвратительном настроении и хочет поговорить со мной.
«Забавно, что ты помнишь», — пробормотал Лентулл. Он никогда не знал, когда следует заткнуться. «Потому что Веледа сказала мне, что тоже меня помнит! Я надеялся, что если мы все приедем в Рим, я увижу тебя, Фалько, и трибуна тоже…»