Сатурналии
Шрифт:
«Возможно, это просто подражание чьему-то убийству». После вторжения дорогой Джунии в его дом Петроний пребывал в мрачном настроении.
«Так думаете? Пока что власти не прокомментировали», — сказал я ему. «Обычно проблема объявляется публично и вызывает громкий общественный резонанс, прежде чем начинают действовать эти безумные подражатели. Я бы сказал, что где-то бродит настоящий серийный убийца…
до сих пор незамеченным». Петро неохотно кивнул. «У нас на него абсолютно ничего нет». Я повернулся к доктору. «Скифак, расскажи мне о трупах, которые тебе подбрасывают. Этот оставили на улице. Так что ты знаешь о своих маленьких подарках? И подозреваешь ли ты, что Зосима из храма Жскулапа как-то связан с ними?»
На мгновение Скитакс выглядел беспомощным. Петроний, подняв подбородок, уставился на него, хотя мой приятель промолчал. «Те, кого мы находим в патрульном доме, — наконец признался Скитакс, — приносят сюда женщины». Он, казалось, съёжился, зная, что Петро будет раздражён. «Зосиме?» — быстро спросил я. «Полагаю, ты можешь это объяснить?» Скитакс позволил мне вытянуть себя, явно опасаясь Петро. Во-первых, у меня не было власти установить
Сергий на него. Сергий был тем самым здоровяком, который силой выбивал признания из преступников. Ну, иногда это были преступники, иногда их просто арестовали по ошибке, но все они сознались. Бдительные были одной дружной семьёй; если кто-то и расстраивал Петро, он верил в традиционное отеческое наказание.
Когда он был особенно консервативен, он неистовствовал, говоря, что день выдался неудачным, когда отцы семейств лишились власти над жизнью и смертью. «Зосима первая что-то заподозрила», — нервно признался Скифакс. «Она пришла и обсудила это со мной. Её храм не предпринимает никаких действий, поэтому ей приходится полагаться на бдителей». «Почему бы не рассказать мне об этом?» — прорычал Петро. «Ничего определённого. Зосима приносит мне трупы, когда находит их, чтобы я мог определить, естественная это смерть или неестественная». «Неестественная, я полагаю?»
спросил. «Начинаю так думать. Иногда к нам попадают те, кто действительно умер от недоедания или болезни. Но у большинства наблюдается классический признак удушения руками – сломана небольшая кость в горле». Казалось, лучше не спрашивать, как врач это обнаружит. Вероятно, не прижав язык и не приказав трупу сказать «ах». «Как будто», – сказал Скитакс с сухим отвращением, – «это птицы, которым небрежно свернули шеи».
«Что-нибудь еще, что нам следует знать?» — спросил Петроний, все больше заинтригованный.
«Что-нибудь сексуальное?» — Скитакс знал, что вигилы были озабочены убийствами.
«Ничего, что могло бы быть связано. Многие бродяги подвергались насилию незадолго до смерти, это само собой разумеется. У тех, кто явно беглые рабы, признаки длительного жестокого обращения практически универсальны». «Все трупы мужчины?» — спросил я. «Изредка женщины. И, к сожалению, несколько детей». Я посмотрел на Петро. «Разве такой широкий разброс жертв не является чем-то необычным для серийных убийц?»
Он кивнул. «Да, в основном они придерживаются одного постоянного типа — мужчины или женщины, взрослые или дети».
Скитакс добровольцем заявил: «Я полагаю, что общая черта заключается в том, что жертвы живут на улице. Похоже, их выбирают для наказания из-за их нищенского образа жизни. Кто-то находит их спящими под арками или в подъездах и обрывает их существование. Он — или она — может оправдать убийство как проявление милосердия, чтобы положить конец их страданиям». «Усыпить их, как загнанных лошадей?» — Петроний был потрясён и разгневан.
«Если только», — сказал Скитакс со свойственной ему странной бесстрастностью, — «этот убийца ненавидит их, видит в них каких-то человеческих паразитов. Истребит их ради общего блага».
«Ещё более восхитительно. Как я найду эту самозваную Ярость?»
«Ищите того, кто убеждён, что уборка улиц — это достойный мотив. Конечно, — робко сказал доктор, — нужно знать, с чего начать поиски».
«Ио, — мрачно ответил Петроний. — Счастливых Сатурналий!»
САТУРНАЛИИ, ДЕНЬ ПЯТЫЙ
Двенадцать дней до январских календ (21 декабря)
ЛИВ
Пятый день фестиваля принес череду лебедки.
Началось всё хорошо: мы завтракали, когда мне пришло сообщение от Петрония. Видимо, вчера вечером он усердно изучал отчёты.
Среди кучи других когорт он узнал, что Третий отряд обнаружил беглого раба, подростка-музыканта. Петро послал гонца к Третьему, который быстро подтвердил, что они застрелили флейтиста Квадрумата. Он не признался, но когда его схватили, у него была флейта. Третий отряд не отличался сообразительностью, но они могли сложить I и I, чтобы получить III.
(По словам Петро, они знали только номер III.) Флейту они выбросили: их трибун ненавидел музыку в камерах.
Я был в плаще и собирался отправиться в караульный дом Третьего, чтобы допросить пойманного раба, когда на продуваемом ветром берегу перед моим домом появились огромные носилки с золотыми набалдашниками на шестах. Золото изнашивалось, а восемь носильщиков представляли собой покосившуюся, жалкую повозку, которая не могла идти в ногу. Повозка была казённой: какой-то потрёпанный остаток императорского транспортного парка, ухудшенный с тех пор, как в ней таскали Клавдия или Нерона. Двадцать лет спустя её должны были сжечь на костре. Столь же дряхлые, носильщики покачнулись и тяжело уронили её. Из носилок, шатаясь, вышел Клавдий Лаэта, и я, поддавшись принуждению, поздоровался с ним. Он вёл меня на встречу.
Лаэта сказала, что это срочно. Я понимал, что это означает две вещи: это не срочно, и эта бессмысленная болтовня будет тянуться часами. Мой день был испорчен.
«Я принесу свою тогу». Елена застала меня за этим необычным занятием, и я заманил её в экспедицию. Это было несложно. После нашей поздней ночи с Майей и Петро дети были слишком уставшими и капризно ссорились. Мы с Еленой могли бы справиться с детьми, но их няня, Галена, кричала в ужасной буре чуждого ей раздражения. Альбия отказалась от помощи. Сейчас она была заперта в своей комнате. Она была девочкой-подростком; Елена позволяла ей вести себя как девочке. Нукс прятался с Альбией. Мы постучали в дверь и крикнули, что нам нужно куда-то идти. «Тогда идите!» — прорычала Альбия изнутри. Что ж, это было лучше, чем «Я тебя ненавижу», и гораздо лучше, чем «Я себя ненавижу. Примерно через полгода нам придётся столкнуться и с тем, и с другим.
Мы отправили Гален на кухню, велев ей воспользоваться ею и что-нибудь приготовить. Джакинтус был там, но вряд ли он будет полезен. Гален радостно убежала. Хелена выглядела расстроенной. «Может, нам стоит просто принять это,
Маркус. — Верно. Первый шаг к деградации: пусть тобой правят твои рабы. Мы одели дочерей в милые одинаковые туники, украсили их бантами и забрали с собой. Любой, кто хочет предложить лучшее решение, может просто помолчать.
«Какие невероятно продвинутые родители!» — презрительно ухмыльнулся Клавдий Лаэта. «Ваши солдаты нарушили мой тихий домашний уклад», — возразила Елена.