Чтение онлайн

Нет! Требовалось что-то посерьезней!

Если действовать, то решительно и в то же время, наверное, мягко. Она разрывалась между тем вариантом и этим. И в результате не делала ничего, ни на что не решалась, бездумно проживая день за днем, просто копила силы, чтобы опять покинуть свой дом.

Стояла весна! Ну и дура же она, что заявилась сюда весной! К тому же, ей исполнилось сорок лет! Только идиотка могла приехать домой в сорок лет!

Вовсю пригревало, и, когда она вышла в сад, громко пели невидимые птицы, небо было низким и тоже теплым. Заняться было нечем. В саду росло много цветов: муж любил их как театральные декорации. Кусты сирени и калины, ракитник, тюльпаны, нарциссы, разноцветные маргаритки. Сколько их тут! Бордюры из незабудок! Васильки! Лютики! Нелепые названия! Она бы переименовала их в голубые пятнышки, желтые капельки, белые рюшики. Не так чувствительно было бы!

В весне с ее распускающимися листьями и цветами-хористочками есть какая-то бессмыслица, театральщина и безвкусица. Все выглядит именно так, если она не заденет в душе чувствительную струнку. На сей раз этого не случилось.

О, господи! За изгородью слышался голос, звучавший ровно и несколько наигранно. О, господи! Он диктовал секретарше в саду. Боже милостивый, никуда от этого не деться!

Она огляделась: на самом деле укромных мест было предостаточно. Но что от них толку? Он же не изменится. Она подошла к изгороди и прислушалась.

Муж диктовал статью для журнала о современном романе. «Современному роману не хватает четкой структуры». Всемилостивый Боже! Структуры! С таким же успехом можно сказать, что современному роману не хватает китового уса или чайной ложки, или зубной пломбы.

Однако секретарша стенографировала и стенографировала, и стенографировала! Нет, так больше не может продолжаться! Это невыносимо!

Жена тихонько, по-волчьи крадучись, прошла вдоль изгороди — сильная ширококостная женщина в дорогой, горчичного цвета блузке из шелкового джерси и кремовой плиссированной юбке. У нее были длинные красивые ноги, обутые в дорогие туфли.

С забавной осторожностью, как хитрая волчица, она обогнула изгородь и поглядела на другую сторону затененной лужайки, на которой нахально лезли вверх ромашки. В белых саржевых брюках и желтой полотняной рубашке, «он» полулежал в разноцветном гамаке под усыпанным розовыми цветами конским каштаном. И изящной рукой, свесившейся с гамака, отбивал ритм своих речей. За плетеным столиком сидела маленькая секретарша, склонив темную головку над блокнотом, и старательно выводила ужасные стенографические значки. Записывать за ним было нетрудно, потому что диктовал он медленно, отбивая свисавшей рукой ритм.

— В любом романе должен быть незаурядный персонаж, которому мы симпатизируем — которому мы обязательно симпатизируем — даже когда узнаем — даже когда понимаем, что человеческие слабости…

Всякий мужчина сам себе герой, мрачно подумала жена, забыв о том, что и женщина непременно сама себе героиня.

Но поразило ее не это, а синяя птичка, кружившаяся у ног ничего не замечавшей, уткнувшейся в блокнот секретарши. Похоже, это была синичка, и перышки у нее были не только синие, но и серые, и желтые. Однако жене в тот солнечный день она показалась синей, как дождливые весенние сумерки. Синяя птичка кружила и кружила вокруг хорошеньких, но совсем не породистых ножек маленькой секретарши.

«Синяя птичка! Синяя птица счастья! Мне повезло, — подумала жена. — Еще как повезло!»

Пока она размышляла о своем везении, прилетела еще одна синяя птица — то есть еще одна синичка — и ввязалась в драку с первой синичкой. Две синих птицы счастья сражались друг с дружкой! «Да, мне повезло!» — снова подумала она.

Она оставалась вне поля видимости трудившихся над статьей. Однако «его» отвлекли драчливые синички, чьи перышки уже летали в воздухе.

— Кыш! — произнес он негромко, взмахивая темно-желтым носовым платком. — Деритесь, выясняйте свои отношения в другом месте, мои милые маленькие господа.

В это мгновение секретарша метнула в него быстрый взгляд, так как уже начала записывать эту фразу. И он улыбнулся ей своей странноватой насмешливой улыбкой.

— Нет, это не надо записывать, — проговорил он ласково. — Вы видели, как тут дрались две синички?

— Нет! — весело оглядываясь, ответила маленькая секретарша, полуслепая от напряжения.

Поодаль она заметила его жену, сильную, элегантную, словно волчица, притаившуюся у нее за спиной, и в глазах секретарши промелькнул ужас.

— Я видела! — сказала жена, выступая из тени на своих крепких, стройных, как у волчицы, ногах, которых не скрывала короткая юбка.

— Правда, потрясающе злобные существа?

— Потрясающе! — откликнулась жена, наклоняясь и поднимая перышко. — Потрясающе! Смотрите, сколько тут перьев!

Она положила перышко на кончик пальца и стала его рассматривать. Потом поглядела на секретаршу, на мужа. На ее лице появилось странное хищное выражение.

— Я думаю, — проговорил муж, — сейчас самые лучшие денечки. Солнце еще не жаркое, но все звуки, цвета, запахи лета уже растворены в воздухе, пропитанном весной. А мы как будто внутри, вы понимаете, о чем я говорю, как будто внутри яйца и готовы разбить скорлупу.

— Очень похоже! — согласилась жена без особой уверенности.

Все трое немного помолчали. Секретарша ничего не сказала. И она, и он ждали, когда жена уйдет.

— Полагаю, — произнесла жена, — вы, как обычно, очень заняты?

— Как обычно, — сказал муж, недовольно кривя губы.

Опять наступила пауза, во время которой муж явно ждал, что жена уйдет.

— Я знаю, что мешаю вам.

— На самом деле я наблюдал за синичками, — произнес муж.

— За парочкой маленьких драчунов! — сказала жена, сдувая перышко с кончика пальца.

— Точно!

— Ладно, мне лучше уйти, вам же надо работать.

— Не спеши! — проговорил муж с благодушной беспечностью. — Мне кажется, не так уж хорошо работать в саду.

— Зачем же ты перебрался сюда? Тебе ведь никогда не удавалось написать тут ничего путного.

— Мисс Рексолл предложила для разнообразия перебраться в сад. Но, похоже, это не пошло нам на пользу, как вы думаете, мисс Рексолл?

— Прошу прощения, — сказала маленькая секретарша.

— За что вы просите прощения? — спросила жена, глядя на нее почти ласково: так волчица могла бы смотреть на черную с подпалинами дворняжку. — Вы ведь, я уверена, хотели ему добра!

— Я думала, на воздухе ему будет лучше, — подтвердила секретарша.

— Почему такие люди, как вы, никогда не думают о себе? — спросила жена.

Секретарша посмотрела ей прямо в глаза.

— Наверно, мы думаем, только по-другому.

— Совсем по-другому! — с иронией отозвалась жена. — Почему бы вам не сделать так, чтобы он думал о вас? — спросила она, четко выговаривая слова. — В такой солнечный день пусть он диктует вам поэмы о птицах счастья, летающих у ваших прелестных ножек. Я бы этого потребовала, будь я его секретаршей.