Secretum
Шрифт:
И вот мое душевное состояние вновь изменилось. «Если бы мне приходилось отвечать только за себя, – размышлял я, – я никогда не решился бы вторгаться в личную жизнь аббата. Однако глубокая привязанность Атто ко мне, как и моя к нему, не могла заставить меня забыть, что поручение, за которое я взялся, а именно вести запись всех его деяний в эти дни, с большой вероятностью (и я был в этом совершенно уверен) таило в себе разного рода ловушки и опасности. А если аббата обвинят в том, что цель его пребывания в Риме – шпионаж и влияние на ход будущего конклава? Далеко не безосновательное обвинение, поскольку аббат и не скрывал своих намерений защищать интересы его величества христианнейшего короля Франции в преддверии грядущих выборов понтифика. Кардинал Спада, мой хозяин, ничего не подозревая, гостеприимно предоставил Атто свой кров и теперь тоже может навлечь на себя подозрения. «Посему, – заключил я, – не только мое право, но и прямая обязанность, и не в последнюю очередь по отношению к своей горячо любимой семье, узнать, какой опасности я буду подвергаться и насколько она велика».
Подавив таким образом угрызения совести, я снова занялся обыском. Поиски под кроватью и за ней, на шкафах, под сиденьями и подушками кресел и маленьким, украшенным золотыми перьями диваном с обивкой из парчи, не дали никакого результата. Ничего не обнаружилось и за картинами, не было ни малейших признаков того, что кто-то отделял раму от холста, чтобы что-нибудь спрятать там. Мои дальнейшие изыскания в самых дальних и темных углах комнаты оказались также напрасны. Еще меньше таилось в немногочисленных личных вещах Бюва в соседней скромно обставленной комнатушке.
И все же я знал: Атто, насколько я помнил по нашей первой встрече, всегда путешествует с приличным количеством разных бумаг. Времена изменились, и я тоже. Но только не Атто: по крайней мере в том, что касается его привычек неисправимого интригана. Чтобы иметь возможность действовать, аббату нужно было знать. Чтобы знать, надо было помнить, а для этого служили письма, мемуары, записки, с которыми он никогда не расставался, то есть передвижные архивы шпиона.
Именно в тот момент, когда я прервал свои тщетные поиски, утомившие мои глаза и пальцы, и дал волю воспоминаниям, меня посетило озарение. Точнее, воспоминание семнадцатилетней давности. Старое, но очень живое воспоминание о том, каким образом мы с аббатом нашли тогда ключ к тайне, к которой прикоснулись. Это тоже были бумаги, и мы отыскали их там, куда нас никогда бы не привели ни инстинкт, ни логика (как и хороший вкус): в грязных подштанниках.
«Ты недооценил меня, аббат Мелани, – прошептал я, снова открывая корзину с грязным бельем и уже не копаясь среди вещей, В исследуя их. – Какая неосторожность, синьор Атто!» – подумал я с довольной улыбкой, когда, ощупывая подкладку больших подштанников, почувствовал под своими пальцами шелест бумаги. Я взял подштанники в руки: подкладка не была пришита к подштанникам, а крепилась к этой детали одежды маленькими крючками. Расстегнув их, можно было просунуть руку между двумя слоями ткани. Когда я сделал это, мои пальцы коснулись широкого плоского предмета. Я вытащил его. Это был пакет из пергамента. Он был хорошо сработан – в нем помещалось несколько бумаг, конечно, не так много, чтобы пакет оставался плоским, как речная камбала. С тихим чувством торжества я вертел его в руках.
У меня было мало времени. Несомненно, Атто хотел исследовать виллу, а заодно узнать, кто еще из гостей приехал на свадьбу раньше времени, как и он сам. Но при малейшем поводе он мог вернуться в свои апартаменты и застать меня врасплох. Я шпионил за шпионом: надо было спешить.
Я развязал ленту, скреплявшую пакет. Перед тем как открыто его, я заметил какую-то надпись, сделанную мелкими буквами. Ее было настолько тяжело разобрать, что казалось, будто она предназначена только для человека, уже знавшего, что это такое.
«Порядок наследования Испании – Мария».
Я открыл пакет. Пачка писем, все адресованы Мелани, но все без подписи. Мне бросился в глаза нервный почерк, который, казалось, отражал чувства, переполнявшие того, кто их написал. Строчки как будто не хотели соблюдать границы листа: примечания и дополнения, сделанные автором в некоторых местах, каракулями вылезали на соседние строчки. Что бы там ни было, это письмо, без всякого сомнения, могло быть написано только рукой женщины. По всей видимости, речь шла о той самой таинственной Марии, имя которой, как я слышал, сегодня со вздохом прошептал Атто.
Что касается порядка наследования испанского престола, то я вскоре мог сам узнать все очень подробно из этих бумаг. Первое же письмо, умышленно составленное так туманно, чтобы по нему нельзя было определить личность автора, не содержало важной информации, за которой могли бы охотиться злонамеренные читатели, начиналось приблизительно так.
«Мой дорогой друг,
вот наконец я поблизости от Рима. События развиваются стремительно. Во время остановки до меня дошла новость, которая вам, должно быть, уже известна: несколько дней назад посол Испании, герцог д'Узеда, два раза имел аудиенцию у Папы. Через день после того, как посол появился перед святым отцом, чтобы поблагодарить Папу за пожалование титула кардинала его соотечественнику, монсиньору Борджиа, особый курьер доставил герцогу Узеде срочную депешу из Мадрида, которая заставила его просить повторной аудиенции у Его Святейшества. Он передал Папе письмо испанского короля, в котором речь шла о безотлагательном деле. El Rey просил посредничества Иннокентия XII в вопросе о наследстве!
В тот же день государственного секретаря, нашего общего друга кардинала Фабрицио Спаду, видели направляющимся к герцогу д'Узеде в посольство на площадь Испании. Дело, видимо, дошло до решающего момента».
Поскольку я отказался от привычки читать газеты, то не очень разбирался в вопросах испанского престолонаследия, в то время как таинственная корреспондентка, похоже, напротив, была хорошо информирована.
«Я думаю, весь Рим говорит об этом. Наш молодой католический король Испании Карл II умирает, не оставив наследников. El Rey [13] уходит, мой друг, следы его краткого и полного страданий пребывания на земле стираются, но никто не может сказать, к кому перейдет его обширное королевство».
13
Король (исп.)
Я вспомнил, что в состав Испании входят Кастилия, Арагон и территории, расположенные по ту сторону океана, – колонии, В также Неаполь и Сицилия. В общем, множество территорий.
«Окажемся ли мы достойны того трудного дела, которое ожидает нас? Эх, Сильвио, Сильвио! Как же тебя возвысило Небо, так рано улыбнулось счастье? Но берегись! Тот, кто раньше времени хочет быть слишком умным, не получит в награду ничего, кроме полного неведения».
Я немного удивился: почему в этом письме к Атто обращались как к Сильвио? И что значили эти выражения, обвинявшие аббата в неопытности и душевной незрелости? Письмо заканчивалось таким же загадочным постскриптумом:
«Скажите Лидио: то, о чем он просил меня, я еще не могу ему сказать. Он знает почему».
Я продолжил чтение. К письму прилагалось краткое резюме:
«Резюме нынешнего состояния дел»
В нем заключалась самая различная информация и вкратце излагалась история наследования Испании на протяжении последнего времени.
«Испания в упадке, и никто сейчас не думает о католическом короле с таким же оправданным ужасом, с каким он обращает свой дух к христианнейшему королю Франции, Людовику XIV, старшему сыну Церкви. Но, слава Богу, властитель Испании правит Кастилией, Арагоном, Толедо, Галисией, Севильей, Гранадой, Кордовой, Нурсией, Иеном, Альгамброй, Алжиром, Гибралтаром, Канарскими островами, колониями за океаном, а также островами и материковыми территориями Океанского моря, Севером и Югом, Филиппинами и другими островами и странами, уже открытыми и теми, что будут открыты в будущем. Вместе с короной Арагона наследник Карла получит трон Валенсии, Каталонии, Неаполя, Сицилии, Майорки, Минорки и Сардинии. Не говоря уже о Миланском государстве, Брабанте, Лимбурге, Люксембурге, Гелдерланде, Фландрии и всех других провинциях Нидерландов, которые принадлежат или могут принадлежать королю. И тот, кто займет испанский трон, будет действительно властелином мира».
Таким образом, король Испании, el Rey,как его называла таинственная корреспондентка, умирал, не оставив прямых потомков, из-за этого и было трудно решить, кто станет наследником множества владений, разбросанных в разных концах света, что сделало испанскую корону самой большой и могущественной империей на земле. Как мне стало ясно из продолжения письма, за некоторое время до этого был еще один наследник, который должен был сесть на испанский трон: юный курпринц Баварии Иосиф-Фердинанд, который по степени родства, несомненно, имел самые большие права на испанский трон. Однако около года тому назад Иосиф-Фердинанд внезапно скончался. Его смерть была настолько неожиданной и чреватой последствиями, что в придворных кругах половины Европы моментально распространился слух о его отравлении.