Чтение онлайн

Слышала, раз никто к ней в уши не лез расширителями да скальпелями. Только отреагировать ей стоило титанических усилий.

Застрельщица не произнесла ни слова, лишь промычала что-то гулко нечленораздельное. Как если бы её мозги сплавились в фондю, либо же бедняжке отчекрыжили добрую половину языка.

– О, мать честная… – Альдред всё понял.

Естественно, подрезали. Не столько из практических соображений, сколько жажды лишний раз упиться девичьей кровью.

По коже его фигурально побежали мурашки. Он пропускал неволей через себя все те муки, которые претерпела Мезар.

Всему виной эмпатия, проявившаяся куда сильнее, чем обычно. И её боль отдавалась фантомным эхом в его собственном теле.

Ренегат поймал себя на шальной мысли. Ещё не так давно, в бытность репрессором, Флэй занимался ровно тем же самым по отношению к магам. Вот только во всём знал меру. Не причинял боли больше, чем было нужно для задачи, поставленной перед ним. И тем не менее, Альдреда тошнило от самого себя прошлого.

Ему было жаль, что он стал частью этого круговорота чрезмерного насилия.

Сейчас. Но не тогда. Тогда для него это было нормой.

В какой-то степени работа даже приносила извращенное удовольствие.

Туннельные крысы поиздевались над бедняжкой всячески. А когда от лица Марго ничего, по сути-то, и не осталось, душегубы спустились чуточку ниже.

Об этом свидетельствовало бурое пятно, севшее на колючее платье из мешковины. Кровь брала свое начало в зоне декольте и спускалась вниз, к животу и бёдрам.

Застрельщица её потеряла с избытком. В пользу того говорило общее, вялое состояние. Металлический смрад, сопутствовавший сырной вони гниения.

Глаз Флэя дёрнулся непроизвольно. У него в голове не укладывалось, как Буассар и его ассистенты-вырожденцы могли до такого опуститься. На самом деле, легко и просто…

Женщинам зачастую приходилось особенно несладко в инквизиторских казематах. Любили их помучить. Если особа попадала к канцелярам, пиши пропало.

Она быстро начинает жалеть. Не столько о причастности к ереси или же просто вызывающем поведении, которое и послужило поводом для заточения, нет. Больше о том, что вообще родилась в таком теле.

Более сложном, нежели мужское, и оттого чрезмерно уязвимом перед больной фантазией карателя. Женская анатомия прямо-таки раскрепощала туннельных крыс, преподнося им целое поле для экспериментов – пахать, не перепахать.

Гнусное обращение и игнорирование самого определения человечности образовались не на пустом месте. В Дюжине Столпов из раза в раз, прямо или косвенно, прекрасную половину человечества выставляли в не лучшем свете.

Пророки рисовали их заведомо нечистыми, чрезмерно эмоциональными. Оттого – несовершенными созданиями, чье существование от начала и до конца пронизано грехом, грязью телесной и духовной. Не бывает худа без добра в Равновесном Мире, и бесспорным материнским добродетелям сопутствовали соразмерные пороки.

Так, создавалось искаженное впечатление, будто сам факт женского бытия – вынужденная мера. Ради продолжения рода людского, уравновешивания начал Света и Тьмы. И не более того!

Светлейшая непогрешима и благодатна, то ли дело простые смертные копии, лишь воссозданные по ее образу и подобию.

Клирики охотно тиражировали представление о женщинах, как о сомнительных спутницах истинных, «первичных людей». То есть, мужчин.

Приукрашивали действительность. Нагло врали. Концентрировали в мирянах злобу и излишнее пренебрежение к своим избранницам.

Быть может, во многом из-за собственного целибата, сводившего с ума по причине требовательного зова природы, одной на всех. Это лирика, да и только. Важно, какую картину мира сформировали церковные проповеди.

В глухих деревнях жизнь целиком пронизана влиянием Церкви Равновесия. Поэтому женщин совершенно ни во что не ставили. И это – мягко говоря.

Они принадлежали своим семьям – отцам и мужьям. За пределы ниш, наказанных им религией, они уйти не могли.

Во всяком случае, не нажив презрение темного сельского люда, своей же родни.

Иерархическая лестница, выстраивавшая светскую половину бытия на Западе, вносила свои коррективы. Чем благороднее женщина, тем больше у неё свобод. Но даже дочь короля – всего лишь потенциальный дипломатический предлог сотрудничать.

Самая настоящая разменная монета…

Лютое мракобесие особо пассионарных священников, как и все в Равновесном Мире, требовало баланса.

Противовесом фанатизму стало светское образование, основанное на фактологии, не терпящее пустотелых, избыточных эмоций, пущенных в исступлении.

Эрудиция – вот, что по-настоящему обеспечивало женщинам уважение и калейдоскоп обыкновенных гражданских свобод. Как если бы образование им действительно было нужнее, чем примитивнейшим из мужчин. Роскошь, ставшая для многих дочерей Светлейшей желанным гарантом полноценного равенства.

Марго Мезар – и та прошла по этому пути, не без труда. Туннельные крысы, в свою очередь, напомнили ей, насколько слаба именно её, девичья плоть.

Альдред потерялся в догадка, кому могла прийти в голову столь чудовищная мысль. Психически здоровых людей в Священной Инквизиции почти не встретишь. Но содеянное мог провернуть лишь больной даже на фоне больных.

Факт оставался фактом: до кучи застрельщице выдрали начисто грудь. Обе.

У ренегата при мысли об этом зашевелилась кожа на затылке от ужаса. В ушах между тем засвербело.

Его бы стошнило прямо под ноги, да нечего было исторгать из себя.

В распоряжении туннельных крыс действительно имелся инструмент, предназначавшийся как раз для такого членовредительства. Именовали его просто «тарантул», а иногда, на поэтический лад, «вестанским пауком».

Эти причудливые щипцы заблаговременно прокаливали. Лишь потом приступали к неторопливой экзекуции. На выходе кровь лилась рекой.

Пол и вправду казался липким, словно разлили медовуху.

Вестания давно заработала дурную славу земли, где для Священной Инквизиции имеет место быть настоящее раздолье. Самые зверские орудия пыток происходили оттуда. На то имелись вполне исторические причины, с которыми боролась как раз Реконкиста.

Остаётся загадкой, кто надоумил стражу купить себе тарантулов. По всей видимости, для свершения мирского суда над женщинами, которые преподнесли своим мужьям ублюдков. Тогда, как правило, оттяпывали одну, на глазах греховного выводка. Иного объяснения у Альдреда попросту не было.