Чтение онлайн

Он вскочил с постели, наскоро умылся и проглотил булочку с вареньем, которую приготовила для него мать. Ее выпечка пахла землей. Мать снова улыбалась. Странная лихорадка, мучившая ее на протяжении нескольких месяцев, прошла.

Отец только что отправился на работу. Салман сунул пять лир в карман вязаной материнской кофты.

— Купи себе что-нибудь и выздоравливай окончательно, — сказал он ей.

Мариам поцеловала сына, обхватив его голову руками, и шумно втянула ноздрями воздух.

— От тебя пахнет счастьем, — улыбнулась она.

Салман рассмеялся и выбежал на улицу. Он как раз успел на автобус, поэтому в мастерскую явился без опоздания.

Мастер Хамид сидел мрачный. С раннего утра в ателье успела побывать его сестра Сихам. Она клянчила денег якобы мужу на операцию, так объяснил Самад. Хамид накричал на нее. У него не касса для бедных, ее муж должен работать, а не пьянствовать и курить гашиш! В конце концов он дал ей то, что она просила.

Плохое настроение мастера сказалось на всем коллективе. Даже жизнерадостный Ради воздерживался от шуток. А подмастерье Махмуд все время ворчал и давал Салману скучную работу, не оставлявшую возможности учиться.

Главное задание этого дня состояло в подготовке большого списка цитат из Корана и изречений пророка на каждую букву алфавита. Сотрудники мастерской работали как на конвейере. Десять экземпляров списка были уже готовы, и Салман только ждал, когда высохнут чернила, чтобы свернуть листки и засунуть их в маленькие полотняные мешочки, которые заказчица — известная в городе повитуха — зашьет и будет продавать суеверным женщинам за немалые деньги.

Салман вспомнил анекдот об одном глупом деревенском священнике, который еще в школе слышал от Беньямина. Тот пастырь, известный экзорцист, был приглашен как-то к одному мальчику для изгнания дьявола. Поставив одержимого на колени, он положил ему на голову Библию и принялся за дело:

— «В», и «н», и «а», и «ч», и «а», и «л», и «е» — дают нам «В начале». «Б», и «ы», и «л», и «о» — дают «было». «С», и «л», и «о», и «в», и «о» — «Слово».

— И как долго ты собираешься так читать? — спросил его дьявол зловеще булькающим голосом.

— Пока не закончу всю Библию, — спокойно ответил священник и продолжил: — «И», и «с», и «л», и «о», и «в», и «о» дают нам…

— Достаточно! — перебил его дьявол. — Я ухожу. Но не потому, что ты святой. Просто с тобой ужасно скучно.

Салман усмехнулся про себя, но не стал пересказывать анекдот коллегам, потому что те были мусульманами. К счастью, подошло время идти к Нуре за матбакией для Фарси.

Когда Салман вернулся в ателье, Хамида не было на месте: он ушел куда-то с одним богатым клиентом. Поставив матбакию, юноша побежал к Караму. Он чувствовал неописуемое блаженство, впервые поняв, что имела в виду Сара, когда говорила о счастье любить и быть любимым. По дороге в кафе Салману хотелось обнять каждого встречного.

Карам ежедневно требовал от него свежих новостей о школе каллиграфии и буквально дрожал от нетерпения, как в лихорадке. Это раздражало Салмана, который знал не так уж много: что занятия должны начаться в мае, а на начало марта планируется большое торжество с участием самых известных политиков и деятелей культуры; что большие пожертвования уже стекаются со всей страны и на оставшиеся деньги планируется открытие еще одной школы, в Алеппо; что это начинание поддерживает некая организация, к которой имеет отношение и Хамид, и критикует какая-то другая. Больше сообщить ему было нечего — Фарси говорил о школе не слишком много. Но Карам продолжал докапываться: он подозревал за всем этим какие-то тайные планы.

— Тайные планы? Ты шутишь! — воскликнул Салман. — Ты говоришь совсем как Бадри, который видит сионистский заговор в каждом изменении погоды. Нет здесь никаких планов, кроме того, что Фарси хочет таким образом увековечить свое имя.

Карам напряженно молчал.

В противоположность ему мастер Хамид пребывал в приподнятом настроении. Никогда еще Салман не видел его таким веселым и приветливым. Он работал за двоих. Заказы выполнял в срок, как и обычно, но, кроме того, часами говорил по телефону о школе: получал необходимые разрешения, согласовывал покупку мебели, кампанию в прессе и многое другое, что нужно было сделать до церемонии открытия. Иногда он оставался в ателье до полуночи, но остальных отпускал не позже начала восьмого.

В то утро Салману поручили нарисовать тени к буквам изречения, которое подготовил Самад. Это была его первая самостоятельная работа, поэтому Салман и не прислушивался к тому, что говорил Хамид Фарси по телефону.

— Салман! — вдруг позвал его мастер, и юноша вздрогнул от неожиданности. — Ты отнесешь моей жене корзину с орехами из лавки торговца Аделя, а по пути захватишь и специи, которые я заказал у Халаби. Передай ей, что сегодня я обедаю с министром культуры, поэтому присылать мне ничего не нужно.

Фарси говорил так громко, словно хотел оповестить о своих планах всех сотрудников. Салман удивился тому, что мастер сам не сказал этого жене по телефону. Действительно, вскоре Фарси позвонил домой и повторил Нуре то, что сказал Салману, добавив, что вечером она должна пойти к своим родителям, откуда он ее заберет на обратном пути из министерства, где ему предстоит важное совещание с экспертами.

В начале одиннадцатого Салман выполнил порученное ему задание, и Самад похвалил его за аккуратность. Поскольку мастер в ателье возвращаться не собирался, он отпустил юношу домой.

— Доставь корзину с орехами и всем остальным в дом Фарси и отправляйся отдыхать, — разрешил Самад. — А завтра приходи пораньше со свежими силами.

Сам Самад собирался уйти во второй половине дня, закончив свои дела.

Салман не стал заходить за велосипедом, решив отправиться к Нуре пешком. Он осторожно балансировал с тяжелой корзиной на голове между прохожими, извозчиками и ослами, которые в тот день были особенно неповоротливы и туги на ухо и словно сговорились мешать ему продвигаться вперед.

— У тебя не только замечательные уши, но и самые красивые глаза, какие я только видела в жизни, — сказала Нура, целуя его в веки. — Они круглые и умные, как у кошки.

Салман ласкал Нуру, касаясь ее лица кончиком носа.

Позже он вспоминал, что она была первой женщиной, увидевшей в нем что-то красивое. Саре он нравился, но она никогда не говорила ему комплиментов. Между тем Салман знал, что глаза у него действительно удивительные. Вот только что Нура нашла в его ушах, он не понимал.