Чтение онлайн

(Гундосит забулдыга в панамке, не желая от нас отставать, рассчитывая, наверное, на какой-то московский гостинчик вроде полташа на пивко.)

Я даю ему горсть жёлтых гривенников, и он растворяется в тёплом травяном воздухе.

Это какой-то подсадной абориген. Такого быть не может. Во-первых, отсюда нельзя увезти на скорой, если она, конечно, не катер… Во-вторых, этого всего вообще не может быть… А в-третьих…

Я смотрю на Орлову и вспоминаю… Она давно хочет открыть ивент-агентство или агентство по эксклюзивному туризму. Так вот что это такое, наша поездка, — прогон, репетиция эксклюзивного туризма, первый опыт на этом хлопотном, но, говорят, доходном поприще…

Послушай, Ася…

(очень тихо говорю я)

Вот это всё, наша команда, экипаж, экспедиция –

лечёный алкаш,

неведомый никому, кроме мамы, актёр,

альфонс на «пересменке»,

заслуженный абортник с дочерью — старой девой,

а уж про нас с тобой и говорить нечего,

— мы все, едущие в глушь, в заброшенный монастырь,

где на ролях ясновидящего сидит спившийся космонавт –

это же какой-то голимый, отпетый, отъявленный артхаус,

снятый на мобильный телефон, но с Машей Голубкиной в главной роли.

Ася, ты это сама придумала или помогал кто?

В ответ глаза её наполняются слезами. У неё есть какой-то механизм для экстренного наполнения глаз слезами, невидимая миру кнопка для моментально предъявляемых миру слёз. Раз и готово.

Это совпадение… Я ничего не знала… Как ты можешь… Надо верить людям…

— Дорогая моя, — прокуренным голосом решительно вмешивается доктор. Она всё слышит морщинистыми ушами и всё видит выцветшими глазами, которыми сейчас сердито глядит на меня. — В жизни случаются такие превращения, такие совпадения и сюжетные повороты, что никакому драмоделу эту жизнь никогда не перещеголять. Уж поверьте мне. Потому что это жизнь, а не пьеса про сыр.

Куснуть норовит, бедная… Пьесу вспомнила про русский камамбер.

— Верю, Валентина Вадимовна, — мирно говорю я.

Всех жалко, хоть плачь… Но моя слёзная кнопка уже давно не работает или вообще потерялась…

Возвращаются Игорёк и Алёша, довольные и повеселевшие — должно быть, Алёша пописал, а Игорёк «пожевал».

— Зато тут есть родник типа святой источник, — наперебой гомонят они. — Пошли уже, что ли, туда?

Орлова радостно соглашается — Николе полезно попить водички, соглашается уже так заботливо, по-хозяйски, по-семейному, просто любо-дорого смотреть.

Тропинка в высокой траве ведёт к земляным ступенькам вниз, в овражек. Мужчины ойкают и щебечут, боятся змей, но мы идём вперёд.

Мы нуждаемся в чуде, мы проделали такой путь, и будьте любезны, дайте нам теперь наше чудо, нам положено.

Дайте нам чудо!

Дайте нам чудо!

Дайте нам чудо, мы попьём водички, исцелимся, очистимся и будем дальше ждать серьёзных ролей и больших любовей и изо всех сил не догадываться, что наша долгая мимолётная жизнь прошла…

Перед началом земляной лесенки табличка: «Без провожатого просим на источник не ходить», а поодаль прогуливается рослая, широкая старуха в тёмном, с седым пучком. Мы окликаем её, и она оборачивается…

Плотные седые волосы собраны в пучок, крупная фигура в подряснике, строгие глаза за очками… Мы встречаемся взглядами. Первый раз вижу у человека седые ресницы. У собак видела, а у людей — никогда.

— Добро пожаловать, — говорит человек, складывая ладони и чуть кланяясь. У него изумительные пальцы, руки невероятно красивые — он боролся за независимость своего народа, пускал под откос поезда, взрывал дома, добивал раненых — вот этими прекрасными руками.

Я хочу спросить его, скоро ли коммунизм и как дела с национально-освободительным движением, но никакой гонец из прошлой жизни ему не страшен, он смотрит на меня строго-приветливо, как и подобает смотреть на бестолковых паломников, и с некоторым акцентом говорит:

— Братья и сестры, сохраняем благоговейное молчание, осторожно спускаемся за мной, и я покажу вам ключ.

— Отлично! — сказал батюшка, выслушав мою исповедь.

Перед этим он долго молчал, и я даже испугалась, что сильно огорчила его. У нас один тоже пошёл исповедоваться, такого наговорил — у батюшки сердечный приступ случился. Правда, тот уже старенький и в Москве, а этот молодой, нашего возраста, и живёт круглый год на свежем воздухе, одним парным молоком и питается, молоком и своей картошкой, цвет лица — как из рекламы.

— Отлично, — сказал батюшка и торопливо прочёл надо мной разрешительную молитву. Батюшка спешил, потому что на завтра была объявлена архиерейская служба — в деревенский храм пожалует сам Владыка, и вот уже третий день храм мыли, начищали, надраивали, и старшие дети занимались «промышленным альпинизмом» — мыли высокие окна.

Батюшка волновался, что будет мало народу.

Кинем эсэмэски, созовём народ, предложили мы. Ещё успеют, подтянутся. Если кто-то интересуется такими мероприятиями… Мало ли…

— Да не надо. Пусть будет как на самом деле есть. Пусть видят, что мы в затруднительном положении. Приход деревенский, далёкий, бедный…

Действительно далеко.

Мы ехали целый день, с раннего утра, по пробкам на кольцевой и на трассе, останавливались заправляться, перекусывать, даже купались, когда съехали на просёлочную.

Увидели речку за домами, на задах деревни, чёрные баньки вдоль берега.

Остановились искупаться, но Вадик не хочет, не идёт в воду, говорит, в этой речке проститутки с трассы купаются.

Вадик, говорим мы, не хочешь — не купайся, может, у тебя трусы такие, что стыдно людям показать, не купайся, фиг с тобой, нам-то что, но это открытый водоём с быстрым течением, далеко от больших городов, нормальная вода. Мы тебя очень любим, спасибо, что везёшь нас к батюшке, который твой одноклассник, но, пожалуйста, не гундось, сиди на бережку. Где ты тут видел проституток с трассы, где сама трасса, это такая глушь, мы битый час трясёмся по грунтовке… А ты, Вадик, тормоз и бестолочь.

И мы купаемся. Вода прозрачная до самого дна, и мелкие рыбки шныряют. Блаженство!

Приходят две грязноватые девушки, они курят и сплёвывают. Н-да, Вадик… Ты, конечно, лучше нас знаешь местную реальность… Пошли-ка отсюда. Где тут ближайшая аптека? Берём три пузыря миромистина на всю братию… Да нет, это не проститутки, говорит Вадик. Это из поселковой школы, библиотекарша и по физкультуре, я их знаю, они за малиной ходили…

Архиерей прибыл назавтра к вечеру, караваном, цугом, на нескольких машинах и микриках, со своими певчими и ассистентами.