Чтение онлайн

— Я не умею готовить для маленького количества гостей, — говорит он мне. — У нас всегда был полный обеденный зал, поэтому я научился готовить для широких масс. Теперь, если я попытаюсь уменьшить порцию, вкус не получается прежним.

— Логично, — говорю я, вытаскивая табурет из-под прилавка и усаживаясь на него. — Что мы будем готовить?

— Ничего особенного. Я имею в виду курицу и брокколи альфредо с запеченным чесноком и моцареллой, чесночный хлеб, гарнир и, конечно, вино. — Он смотрит на меня почти неуверенно, но моя улыбка становится шире.

— О, точно ничего особенного, — поддразниваю я. — Гораздо лучше, чем ”Читос" или еда на вынос, которой я питалась.

Он закатывает глаза в ответ на этот намек, и я не могу не задаться вопросом, сколько ему лет. Когда мы приехали сюда, у него был такой вид, что я думала он намного старше меня, но сейчас, он кажется моложе, более непринужденным, и я начинаю сомневаться даже в том немногом, что, как мне казалось, я о нем знала.

— Ты умеешь готовить курицу в технике баттерфляй? — спрашивает он, глядя на меня.

Я киваю.

— Не скажу, что я, типа, лучшая в этом, но могу. Почему именно эта техника?

— Потому что так оно лучше готовится на медленном огне и получается нежнее, — объясняет он, передавая мне все необходимое, и я принимаюсь за работу, выполняя его просьбу, пока он варит макароны, нарезает брокколи, грибы и начинает готовить соус. Он рассказывает мне обо всем, что делает, прежде чем взять у меня курицу, обжарить ее до румяной корочки и добавить в кипящий соус.

Наблюдать за тем, как он готовит, завораживает. Даже когда он срезает верхушку чеснока, заворачивает его в фольгу, прежде чем смазать маслом и солью, а затем поместить в духовку, мне трудно оторвать от него взгляд.

— Почти готово. Теперь самое важное, — говорит он, подмигивая мне. — Вино.

— Ах, но, конечно, мы не можем забыть о вине.

Он открывает то, что я приняла за низкий шкафчик, но это оказывается винный холодильник, и достает оттуда бутылку белого.

— Шардоне идеально подойдет к этому блюду, — бормочет он, открывая бутылку, затем берет два бокала, наливая немного, прежде чем передать мне.

Я делаю глоток, позволяя легкому сухому вкусу растекаться по языку. Я не большая любительница вина, но могу оценить хорошую бутылку.

— Мне оно нравится.

— Хорошая девочка, — говорит он с блеском в глазах, прежде чем налить мне еще, пока я ерзаю на стуле.

Порхая по кухне, он достает буханку хлеба Бог знает откуда и разрезает ее пополам, прежде чем вытащить чеснок из духовки. Как только чеснок достаточно остыл, он выдавливает зубчики в миску, которая стоит в другой, полной льда, и смешивает чеснок с маслом и зеленью.

Я потеряла счет тому, что именно он говорил, где-то в тот момент, когда он закатывал рукава рубашки. Просто в сильных предплечьях есть что-то такое, что чертовски отвлекает. Таких мыслей, их действительно не должно быть. Особенно не здесь, с ним… И все же мы здесь.

Перед отправкой в духовку он намазывает хлеб чесночным маслом и посыпает сверху свеженарезанной моцареллой.

— Ну вот, еще несколько минут.

Я чокнувшись бокалами, прежде чем сделать глоток вина, я чувствую себя так, словно попала в сумеречную зону.

— Итак, помимо приготовления еду, какими еще особыми навыками ты обладаешь? — Спрашиваю я, и он приподнимает бровь, глядя на меня. — Я не про это, ты, дьявол.

— Ну, красивая женщина спрашивает о моих особых навыках, конечно, именно об этом я и думаю, — дразнит он. — Но я чрезвычайно талантлив в мини-гольфе.

— Мини-гольф? — Спрашиваю я, застигнутая врасплох, пытаясь не рассмеяться.

— Меня никогда не побеждали, — заявляет он, и на этот раз я не могу сдержать смех.

— Да, но это из-за мастерства или из-за того, что люди не хотят тебя обыгрывать?

Он хватается рукой за грудь и отшатывается.

— Ты ранишь меня, прекрасная дева.

Я еще сильнее хихикаю над его театральностью, которую он прекращает только тогда, когда начинает пищать таймер на духовке.

— Надеюсь, ты проголодалась, — говорит он, начиная раскладывать еду по тарелкам и разнося ее к столу.

— Спасибо тебе за это, — искренне говорю я ему. — У меня такое чувство, что я действительно только что наблюдала за твоей работой.

— Не за что. Как я уже сказал, я люблю готовить. Это меня успокаивает. А теперь иди, ешь, пока не остыло.

Он выдвигает для меня стул, поэтому я беру свое вино, спрыгиваю с табурета и обхожу стол, куда он придвигает мой стул.

— Такой джентльмен.

— Только иногда, — поддразнивает он.

Он сидит, выжидающе глядя на меня, и я не могу не задаться вопросом, каким он бывает, когда не ведет себя как джентльмен.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

На следующее утро, сидя за завтраком, я чувствую себя… не в своей тарелке. Часть меня чувствует себя легче — то ли из-за моего игривого вечера с Мейером, то ли из-за того, что у меня здесь есть свои вещи, то ли просто потому, что знаю правду о том, почему на самом деле здесь сейчас, не знаю, — но другая часть меня чувствует себя не в ладах с остатками покоя в моей душе.

Нет ничего лучше войны с самой собой, чтобы правильно начать выходной.

У Карлоса играет музыка, он напевает и танцует, пока готовит, но даже он оставил меня этим утром, пока я смотрю на раннее утреннее небо, держа в руках кружку с кофе. Зашла Шай, сделала заказ на завтрак, пожелала доброго утра и снова исчезла. Она явно не жаворонок, но, несомненно, заказывала еду не только для себя. Она сказала что-то насчет ужина, но она была в полусне, поэтому я сказала ей, что мы поговорим позже.

— Ты решила, что будешь есть? — Спрашивает Карлос, его английский с сильным акцентом вырывает меня из моих размышлений.

— Можно мне бублик с яйцом, беконом и сыром? — Спрашиваю я его, ругая себя за то, что не пошла повидаться с Тиной, когда вчера гуляла с Рори.

Может быть, мне удастся уговорить его сегодня снова сходить со мной куда-нибудь.

— Si, — отвечает Карлос, по крайней мере, это то, что я знаю по-испански. Я встаю и готовлю еще одну чашку кофе, надеясь, что кофеин поможет мне собрать воедино кусочки моего разума, чтобы я могла попытаться насладиться ощущением легкости, а не чувствовать себя виноватой из-за этого.

Карлос ставит еду передо мной, как только я снова сажусь, и я пытаюсь съесть ее с таким же энтузиазмом, как обычно, но, как и мой кофе, она почти пресная.

Это приводит в бешенство.

— Всем доброе утро, — радостно выкрикивает Мейер, входя в комнату во всем облачении и выглядя настоящим боссом мафии, каким он и является. Вчера вечером за ужином мы еще немного поговорили о том, из чего на самом деле состоит его мир, и, хотя я уверена, что он не стал бы использовать термин "мафия", именно за него цепляется мой мозг.