Чтение онлайн

Соскользнув с подлокотника дивана, она хватает куртку, и они пробираются в битком набитый коридор. Дункан открывает дверь, и она выходит на крыльцо, где ее встречает порыв холодного осеннего ветра. Спускаясь по ступенькам, она слышит за спиной постепенно затихающий ритмичный грохот басов.

На следующий день

Музыка. Тихо играет радио. Я в спальне, которая выглядит очень странно. Стены снизу доверху увешаны репродукциями картин – многие кажутся мне знакомыми, среди них есть действительно знаменитые. По всему полу и огромной кровати разбросана одежда. Я всегда считал себя неряхой, но это был совсем другой уровень.

В спальне никого нет, но фотографии Дженн и Кэти, прикрепленные к зеркалу, подсказывают мне, где я оказался.

Это вскоре после вечеринки?

Дженн и Дункан. Странно было наблюдать за тем, как они уходят вместе. Будто у них есть какая-то своя история, в которой мне нет места.

Интересно, думала ли она о нем, когда мы встречались?

Судя по всему, это те моменты, на которые я должен обратить особое внимание: места, где я никогда не был, разговоры, которых я никогда не слышал. Скорее всего, где-то там и скрывается ее тайна.

Но это Дженн мастер отгадывать загадки, а не я. Дженн обожала по вечерам играть в Pictionary или «Кто я?» [17] . Как сейчас вижу ее в доме моих родителей: ко лбу прилеплена желтая бумажка, на которой моим детским почерком нацарапано «Долли Партон» [18] . Дженн всегда со всей серьезностью и настоящим энтузиазмом относилась к такого рода развлечениям. «Я человек?», «Я актер?». Она продолжала до тех пор, пока не угадывала. Никогда не сдавалась.

Теперь моя очередь не сдаваться.

Дверь в спальню распахивается, и я замираю.

– С ума сойти! Ты должна все мне рассказать! – слышу я, и в комнату влетает Кэти в пушистой красной кофте с блестками. Следом входит Дженн, стаскивая с себя серый кардиган. В комнате тепло.

Кэти падает на кровать и выжидающе смотрит на Дженн. Но та только улыбается и усаживается в огромное розовое надувное кресло.

– Да нечего особо рассказывать. Я недолго там оставалась.

– Но ведь что-то там было, – упорствует Кэти. – Может, ты слышала какие-нибудь сплетни? – Она хмурится.

– Ну, правда, ничего такого там не было, ты ничего не пропустила, – успокаивает ее Дженн. – Мы немного поболтали с Дунканом, а потом ушли.

– С Дунканом?

Дженн краснеет, будто сказала что-то лишнее.

– Ты ничего не говорила о нем. Это Дункан Андерсон? Который страшно умный, типа тебя? У вас что-то было?

Дженн недоуменно улыбается:

– Нет. Просто мы вместе пошли домой, вот и все.

– Всё? – Кэти откидывается назад, опираясь на руки. – Ну да, он же у нас тихоня, так что ничего удивительного.

– Не такой уж он тихоня, – говорит Дженн, как будто защищаясь. – Он славный. И мы мило поболтали.

Кэти смотрит на нее испытующим взглядом.

Дункан. Вот, значит, когда она сблизилась с ним. Однажды я заходил на его страницу в соцсети. Было любопытно взглянуть на парня, с которым она встречалась пять лет учебы в университете. Помню его фото на аватарке: милая улыбка, милая прическа. Парень-милашка. Через пару секунд я забыл о нем. Они расстались, теперь она со мной, и о том, что было, я знать ничего не хочу.

– Ладно, – говорит Кэти. – До сих пор не могу понять, почему мама меня не отпустила. Нам ведь уже шестнадцать! Мы, в общем-то, уже взрослые. У тебя мама намного круче.

Я бы не назвал тяжелую депрессию Мэриан чем-то крутым. Но Дженн ничего не отвечает, только улыбается.

– Ух ты, – говорит Дженн, вставая с кресла и подходя к кровати. – Это с вашей семейной фотосессии? – Она показывает на фото в белой рамке, которое затерялось между расческами, будильником и лавовой лампой [19] .

Это черно-белый снимок семьи Кэти. Она и ее старший брат стоят между родителями, у обоих густые черные волосы и золотистая смуглая кожа. Они совсем не похожи на отца, высокого и бледного, стоящего сбоку. Все широко улыбаются в объектив, как на рекламном фото какой-нибудь усадьбы в Степфорде [20] . Противно. Наши родители тоже заставляли нас делать нечто подобное, – однажды ради такого случая нам пришлось радостно скакать босиком по пляжу.

– О, это был такой ужас, – говорит Кэти, и я перевожу на нее взгляд. – Со стыда можно провалиться. А мама эти фотки обожает. Она много напечатала, я тебе потом покажу, они в гостиной. Мерзость.

Дженн берет фотографию в руки и внимательно рассматривает.

– Ну, все не так уж плохо, – тихо произносит она.

Бесконечная тоска в ее глазах. Именно об этом она и мечтает – о том, чего она лишена.

Связано ли это как-то с ее тайной?

– Может, останешься на обед? – спрашивает Кэти, и Дженн поднимает голову. – Мама готовит цыпленка в кафрском соусе. Или тебе надо домой?

– Я с удовольствием останусь, спасибо, – улыбается она. – Мама сегодня рисует, так что вряд ли она будет против.

Но, предполагаю, думает Дженн совсем иначе: «Она даже не заметит моего отсутствия».

Пара секунд, и я стою в саду возле многоквартирного дома, – такой же сад был там, где мы жили с Дженн. На улице холодно, но ее мама сидит на краю лужайки перед холстом. Закутанная в кремовую шаль, она сидит спиной, так что я не вижу ее лица. Она кажется такой одинокой, отрезанной от мира. Мимо меня проходит Дженн в сером кардигане, в руках кружка с отбитым краешком, из которой поднимается пар. На хрустально-синем небе позади меня низко висит солнце, по кирпичным стенам ползут тени.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не окликнуть Дженн. Но теперь я знаю, что из этого выйдет: она просто испугается. Лучше я буду слушать. Наблюдать. Иду следом за ней, и чем ближе подхожу, тем отчетливее становятся образы на холсте перед ее матерью: голые деревья, на заднем плане ветхая скамейка. Я не разбираюсь в живописи, но, по-моему, у нее хорошо получается.

Дженн останавливается у матери за плечом; по холсту пробегает тусклый луч солнца, подсвечивая зеленые и коричневые тона и почти сказочные золотые блики.