Чтение онлайн

– Домечталась, дура старая, теперь носи – не хочу, – шипела я себе под нос и пыталась пореветь.

Зашла мать и, увидев меня опять зарёванную, сказала:

– Завтра можешь выйти на улицу. Где ты слышала о яйцах, курах, сахаре, соли, масле? Кто тебе об этом говорит? Кормилица? Ты этого не должна знать. Это не говорится в нашем поселении, этого просто нет. Многое ты даже не пробовала, – подняла она мою голову за подбородок, заглядывая мне в глаза.

– Это точно, не кормилица. А кто сказал, не помню. Я сейчас многое не помню. Брат сказал, меня специально могли камнем по голове стукнуть, – увела я разговор в сторону от опасной темы.

– Такого не может быть, ты дочь Конунга, хозяина большого Рода Рыси. Отец просто убьёт каждого поднявшего на тебя руку или на галеры викингам продаст. А это хуже всего. Лучше сразу умереть. У тебя точно ничего не болит? Нянька говорит, ты часто плачешь. Что–то ещё хочешь? – спросила меня мать.

– Рыбки хочу всякой, а лучше солёной, – высказала я свою просьбу почти шёпотом.

– Ты никогда рыбу не ела. Рыбачила, рыбу носила, но никогда не ела, – недоумевала мать.

– Взрослею, наверно. Вкусы меняются, – пожала я плечами.

– Намучились мы с тобой. Думали, навсегда останешься Селиной–Викингом, – сказала мать, уходя.

Выйдя из дома, где жила её дочь, присела на скамью. Невольно вспомнила своё детство и то, что рассказали женщины, жившие с ней всё её детство рядом. Матери она не помнила. Говорили, что отец купил её у охотников, уже порченую. После женских дней на белье взял её и сказал, что, если родит сына, будет жить с ним одним домом, и он объявит её женой. Мать родила её, Хильду, но, как говорят, очень любила свою доченьку, до последних своих дней, больше всех своих четверых сыновей. Как только родился второй ребёнок, девочку выкинули из люльки в общий детский угол. За её жизнь теперь никто не отвечал. И если бы не забота матери, Хильда не выжила бы. Примерно в десять лет девочка и вовсе осталась сиротой. Отца она не интересовала до тех пор, пока не проявилась красота её матери. А мать, как говорят, ушла с охотниками в лес и не вернулась. Сгинула. Помимо неё, у него было ещё пять жён, и все они были не признаны, хоть и рожали сыновей исправно, а девок прятали под рогожкой, не показывая отцу. Вот они и бегали все, сестрички, как волчата. Кто что урвёт, то того и собственность. Драться и ругаться не смел никто. Все были приветливы и улыбчивы. Но каждый знал, с кем можно было пошутить, а кого трогать было нельзя. С раннего детства пошло то, что за неё стал заступаться один из братьев. Повзрослев, она брала его вещи на починку и стирку. Она также вязала и шила для него. Вопрос о том, что они будут вместе на всю жизнь, никогда не стоял. Произошло всё спонтанно – и напугало их. Но прошла неделя, и закрутилось всё с новой силой. На них не обращал никто особого внимания, и они поддались зову плоти. Нужно было идти к отцу за разрешением жить вместе, и зная, что это не понравится отцу, оттягивали момент. Ребёнок уже шевелился, и дальше нельзя было медлить. Промедление стоило любимому жизни, а ей – бесконечного рабства плоти. Смахнув горькую слезу, Хильда оглянулась вокруг. Не увидел ли кто момент слабости жены Конунга? Горестно вздохнув, она поднялась с лавки, стряхнула с фартучка пыль воспоминаний и пошла отдавать распоряжения. Утром, выйдя во двор, чуть не упала от зловония, царившего в селении. Возле каждой лачуги копошились свиньи, куры, козы, дети. Любая хозяйка могла выйти и просто вылить во двор помои. Кто успел, тот и сыт. У меня засвербило в носу и захотелось чихнуть. Мать стояла ко мне спиной и ощипывала петуха. Ветер носил пух и перья по всему селению. Проткнув тушку птицы железным прутом, сунула его в огонь. Опалив и даже не обмыв, скинула в чан с едой на костре. Не вымыв рук, стала месить тесто на грязном столе. Лучше бы я оставалась в неведении. Ветер с залива выстудил неокрепшее тельце, и я поспешила за безрукавкой. В комнате суетились девки, примеряя мои «самошитки». Они открыли сундук и всё вытащили, рассматривая и качая головами.

– Что вы тут делаете, шкурки паршивые? Кто разрешил? – я, зайдя, закрыла дверь на засов и взяла в руки палку.

Лупила, пока не заревели. Только потом их пинками выгнала.

– Ты на улицу сегодня не вышла. Тебя то не загонишь, то не выгонишь, – сказала мать, входя ко мне с рыбой на деревяшке.

– Я выходила и видела, как ты еду готовишь. Почему ты выполняешь эту грязную работу сама? У вас столько рабов. Они могли бы готовить, – начала я мучивший меня разговор.

– Что ты, нельзя! Они перетравят нас, – с ужасом сказала она.

– Неправда, у них есть семьи и детей много. Им есть что терять. А я замёрзла и вернулась в комнату. Тут девки роются в моих вещах, меряют. Пока отлупила, выходить расхотелось.

– Кто разрешил? Кто надоумил? – закричала она, соскакивая в гневе с моего топчана.

– Мамочка, это мои вещи, почему они роются в

них? – вновь стала я оправдываться, со слезами и гневом в голосе.

– Я не о тебе. Кто им позволил входить в комнату дочери Конунга? – возмутилась она.

– Я думала, ты им сказала присматривать за мной, выспрашивать. Они каждый день во время моего заключения у меня отирались, – с огромным удовольствием я их сдала матери.

– Так вот откуда грязь течёт! Вот кто против Конунга дочь настраивает. Вот кто у нас умный и смелый, – и мать, повернувшись, ушла.

Утром меня разбудили крики и визги с площади, где вчера мать готовила пищу на костре. Одевшись, я хотела выйти и посмотреть, но не смогла. Я была закрыта. Тогда, поставив на топчан табурет, залезла посмотреть в окно, что происходит. Мне это не понравилось. Посреди площади были вкопаны два столба, к ним привязаны две молодые девки. Они были голые, и их пороли. Мать что–то говорила народу, столпившемуся вокруг девок. Бабы выли вместе с девками. У причала стояли две большие лодки, и как только девок перестали пороть, их тут же забрали мужики в звериных шкурах. Они перерезали верёвки на руках и, перекинув их на плечи, утащили в свои лодки. Тут же ушли.

– Мамочка куда девок забрали? Может, их ещё можно выкупить? – кинулась с вопросами к матери, как только меня открыли.

– Зачем их выкупать? Я их охотникам продала. Очень уж любопытные стали. Я им хотела языки отрезать и руки переломать, а тут и охотники подошли. Зачем товар портить? А выпороть надо было. Тем более товар надо было показать. Я видела, товар понравился, и их за мысом сразу же и покроют. Если девка, стреляют в воздух. Если порченая, бросят там же. Через три дня придёт. Тогда её викингам для баловства продадим. Но родные слышали два выстрела. Будем ждать две лодки убоины и две лодки рыбы по договору за обоих.

– Я не хочу замуж. Мне Легонта надо ждать, – прошептала я с ужасом.

– Забудь свою фантазию. Легонт скоро женится на младшей дочери Конунга Рода Барсука. Ждут её пятнадцатилетие. В лагуне у Барсуков строят флот для походов. Мы с ужасом ждём этого события и готовимся дать последний в нашей жизни бой. Думаем, начнут с нас. Мы девочек дочерей Конунгов ничему не учим. Войдут в другой Род, там всему научат, чтоб не переучивать. В каждом Роду – свои порядки. Всем заправляет жена Конунга. Главный Конунг. Её могут только обучать и подсказывать. А как уж она поведёт себя, ей и Конунг не перечит в домашних делах. Мне пришлось туго. Поэтому девочкам в доме матери прощают всё. Они ещё натерпятся в новой семье, – вздохнула она, вспомнив что–то своё.

Лицо матери при этих словах потемнело, и она спрятала глаза, опустив лицо. Это были, видимо, не очень приятные воспоминания. Уголком головного платка она вытерла выступившую слезу и скорбно утёрла губы. Она стояла несколько минут и смотрела в окно. Но, спохватившись, быстро глянула на меня и вышла. Мне это не понравилось, уж слишком скорбно она смотрела.

Я ходила ей помогать. На меня смотрело всё селение с удивлением. Мои руки ловко теребили птицу, чистили овощи, мыли и прибирали столы. Я перечистила все разделочные доски. Показала, как можно заточить затупившиеся ножи. Стала привлекать к работам на кухне рабынь.

– Мама, а откуда прибыла к нам моя няня? У неё такой странный выговор, – однажды спросила я мать.

– А это отец её где–то с корабля снял. Как она рассказывала, она очень знатного рода, была замужем, но у неё умер отец, которого оставил в нищете её муж, и она ехала хоронить его. Она говорила, что была дочерью одного богатого еврея–ростовщика, сколотившего большой капитал. К ней сватались многие богатые люди. Но ей никто не нравился. Она всем отказывала. Отец одевал и обувал её, как принцессу. Для неё заказывались за морем лучшие ткани, и две швеи трудились над её нарядами. Однажды, зайдя в лавку к отцу, увидела красивого мужчину. А он узнал, что она дочь ростовщика, и соблазнил её. Отец умолял её не выходить замуж за этого проходимца. Но она не послушалась и бежала из дома. Этот красавчик вскружил ей голову сладкими речами и обещаньями. Привычная получать от отца всё обещанное, она и не поняла, что её нагло обманывает соблазнитель. Они тайно обвенчались, и она узнала, что беременна. Муж поехал к её отцу и обманом заставил переписать документы на дом и лавку на него как на мужа дочери. После отъезда зятя старик узнал, что проныра всё продал и вернул друзьям долги. Отца выкинули из родного дома, а дочь верила словам мужа, что отец жив и здоров. Соседи написали ей о смерти старика от голода. Закатив скандал, она собралась в дорогу. Муж не дал ей ни копейки, заявив, что он и так её кормит из милости, она не нужна ему, и их связывает только нерожденный ребёнок. Она продала свои драгоценности, о которых не знал муж, и уговорила капитана взять её до родного города, заплатив за проезд. В пути на них напал отец, так она у нас и появилась. Она была чистенькой и приятной. Я уже была беременна тобой, на последних сроках. Она мне помогала. Я не обижала её. Вскоре она родила, а после я родила тебя. Дела по Роду не оставляли мне лишнего времени, и я взяла её для тебя кормилицей. Она была старательной. Ты и её сын были всегда чистыми и ухоженными. Она всегда отдавала тебе лучшие кусочки и ягоды. Ты для неё – как дочь. Она же шила тебе маленькие вещички, наряжая тебя, как куколку. – рассказала мать историю моей няньки,

Впервые Конунг Рода Розовой цапли вышел на берег, где женой Конунга Рода Рыси жила его дочь Хильда. Единственная из множества его детей, эта девка добилась такого высокого места в жизни. А как начиналось? Пришлось убить сына, подававшего признаки большого воина и добытчика. Досада вновь заколотилась в его груди. Не сумев справиться с нахлынувшими эмоциями, он шагнул в дом, где ему определили место за праздничным столом.

Он и не смотрел по сторонам, когда шёл, а мог бы натолкнуться на два взгляда, с ненавистью смотревшие на него.