Серебро далёкого Севера
Шрифт:
– Не стану исключать даже и такое, хотя это не столь уж вероятно. Но вот катастрофой и потрясением для всего Круга Земель наверняка. И когда это случится – всего лишь вопрос времени.
– Ну хорошо, коллега, допустим. А причины? Где, по-вашему, находится источник этой латентной нестабильности? Только не говорите, что это предначертание Армана или, наоборот, козни Тинктара. Все равно не поверю. – По мере того, как разговор становился серьезным, Филофей уже давно перестал изображать простолюдина и изящным движением налил себе в высокий бокал шипучую слезу Сорма.
– Да нет же, уважаемый. Причина, как мне представляется, лежит в нас, смертных. Слишком часто в последние годы бремя поддержания равновесия пасовало перед сиюминутными интересами правителей. Посмотрите сюда! – По мановению руки архимага рельеф карты сгладился, и она распалась на несколько областей, однородно залитых каждая своим цветом. – Последние десятилетия были эпохой значительных перемен на политической сцене. Мелкие баронства поглощались или сливались, а графства и герцогства держались за свои вольности разве что не зубами, но тем не менее пришли под сюзеренитет Вестенланда. Тем временем Ренне Третий присоединил Амедонию к Энгру, прибавив тем самым к наименованию своего княжества две лишние буквы и титул "Великое". Государство Чжэн-Го при императоре Тао-Ци разрослось едва ли не вдвое, а Шахваристан подмял под себя полудюжину мелких "бэби-станов". Кто еще? Аскона. Конечно, она не приросла новыми землями, но заметьте, что король Франсиско едва ли не втрое богаче нашего Императора, и желто-зеленый асконский стяг владычествует над морями от Шахвара и Го до самого Белозера. А вот, кстати, и последнее: Белозерское царство. После объединения с Великой Росью и Малой Росью оно почти не уступает по силе Вестенланду. Да и чародеи у них мощные, сами знаете. Один только Всесвят чего стоит… Я бы с ним, например, один на один сойтись не решился.
Мальгарион сделал еще один долгий, неторопливый глоток из своего бокала.
– Итак, что мы имеем? Шесть более или менее великих держав, вместо двух десятков разнокалиберных государств. Я повторяю, Филофей: шесть, а не пять.
– И это означает, что одно из них ожидает крах…
Ректор проговорил это вполголоса, но от его слов повеяло могильным холодом.
– Со всей неизбежностью. Структура пяти потоков не допускает существования шестого центра силы, это аксиома. Но которое же из шести? Делайте ваши ставки, спектибилитет!
– Вы меня искушаете, экселенц. Хотя, впрочем… Знаете, я бы поставил на Энграм. Объединение это достаточно искусственное и неоднородное. С одной стороны – Амедония, исторически тяготеющая к Вестенланду и Асконе. А с другой – Энгр, в котором заправляют выходцы из белозерских областей, да и память о чжэнском владычестве еще не стерлась из памяти. К тому же нынешний князь, Ренне Пятый, уже немолод, а его единственная наследница, мягко выражаясь, не блистает умом. И сверх того…
Филофей понизил голос, хотя обоих собеседников уже довольно давно окутывала пленка заклинания неслышимости, изолирующая их разговор даже от продвинутых магов. Кто-то из двоих по ходу разговора поставил это заклинание совершенно автоматически, даже не заметив этого. Впрочем, не исключено, что и оба сразу.
– … Сверх того, по слухам, она неизлечимо бесплодна. Так что и с зятем, и с внуками у Великого Князя ожидаются проблемы.
– Значит, ректор, ваш кандидат на катастрофу – Великое Княжество Энграмское. Ну-ну… А впрочем, не хватит ли на сегодня? – Мальгарион сделал крестообразное движение руками и пробормотал пару слов, после чего магическая карта распалась в воздухе вместе с завесой неслышимости. Хрустальный звон, облачко холодного тумана, и вот уже никаких следов серьезного разговора. Сидят себе два корифея и квасят помаленьку. – Давайте-ка тряхнем стариной, Фил, и вспомним молодость. Будем петь и веселиться, пока мы молоды, хотя бы душой. Вот полюбуйтесь на эту прелестную трансформантку2! Я, заметьте, поставил ей сегодня "отлично", и притом совершенно заслуженно, а вовсе не за ее пышный бюст. Хотя воздадим и ему должное: грудь действительно великолепна.
2. Джокер
День не заладился с самого утра. Чего уж тут хорошего, если просыпаешься с похмельной ломотой в затылке? Нет, все-таки четвертая кружка пива вчера в кабаке у пана Славк`a была явно лишней…
Опять же молоко. Молоко, оставленное молочницей в кринке у порога, оказалось чуть синеватым и со странным привкусом. После недолгого размышления Юрай решил ограничиться простой водой и куском каравая. Ох, надо будет обязательно состряпать Матрёфе какую-никакую микстуру для ее буренок. А то ведь молоко у них все чаще и чаще с душком. Вот так отравят, и не заметишь.
Дальше – больше. В настой от глазных болезней, который он сварил вчера и выставил остужаться на подоконнике, умудрилась залететь жирная оса. И теперь надо было решать, что с настоем делать – переваривать заново, просто прокипятить, или и так сойдет. Алхимик склонялся к последнему варианту. В конце концов, его заказчики – не заносчивые дворяне из Высокого Города, а публика попроще: кабатчики, торговцы, мастеровые. Всем им вполне можно было наплести, что живой осиный яд и есть самый главный действенный компонент его нового зелья, которое теперь будет лечить в три раза шибче. И ведь поверят, и ведь взаправду будут выздоравливать быстрее – просто от того, что верят! Ах, люди, люди…
И, наконец, эликсир от ломоты в костях. Взял и прокис, кикимора бы его задрала! При том, что должен был сохранять свежесть еще недели как две, не меньше. Ну вот теперь снова дожидаться полнолуния, ни свет ни заря тащиться в лес, выискивать свежие листы бресеники, причем обязательно тронутые росой… Хорошо хоть, порошок разрыв-корневища и сушеные кленовые почки не кончились, так что можно будет ограничиться малой вылазкой, часа на два-три.
– Эх, если бы только укрепить этот взвар хоть мало-мальским заклинанием!
Мысль пришла неожиданно, и была она из разряда тех мыслей, которые Юрай регулярно и старательно гнал вон из собственной головы. Колдовать ему было строжайше запрещено, под страхом возврата в силу смертного приговора. Это было одним из двух условий его помилования ("По малолетству и невеликой тяжести вины, сравнительно с двумя прочими соучастниками", как гласил императорский указ): изгнание из Вестенланда и запрет на магию любой школы. Единственное исключение – наличие прямой и непосредственной угрозы для собственной жизни. Действенность императорского указа на територии суверенного Энграмского Княжества, конечно, можно было бы и оспорить, но вердикт сопровождался таким же решением Дисциплинарной Камеры Конклава. А заклятие, единодушно наложенное всеми пятью старейшинами, не способна преодолеть ни одна сила в Круге Земель. Так что в памяти Юрая сохранились только полудетские воспоминания о том, как он творил заклинания, но без малейшей способности на какое-либо усилие воли, чтобы вновь обратиться к магической силе.
– Да ну ее к лешему, эту магию! В природных стихиях тоже заключена немалая мощь, и я, в конце концов, научился ее неплохо использовать.
И Юрай потащился в пристройку, которая служила ему одновременно и лабораторией, и лавкой. Пока посетителей нет, можно, например, еще разок поэкспериментировать с вытяжкой из смородинового листа. Или посмотреть, что получится, если растереть серный колчедан с козлиной кровью – в прошлый раз он пробовал кровь молодого кролика, но присыпка для отпугивания воров все еще получалась очень слабенькой.
Для начала алхимик поставил неторопливо упариваться винный уксус, чтобы прибавить ему крепости. Ну а пока он упаривается, можно было вынести на улицу ступку с тщательно растертым еще вчера колчеданом и поставить ее на основательно сбитый деревянный стол во дворе. Дул легкий утренний ветерок, и это оказалось очень кстати: как только знахарь начал осторожно, двумя медленными тоненькими струйками приливать в порошок уксус и козлиную кровь, золотистая крупа мгновенно вскипела и пошла ярко-красными пузырями, а исходившее от клокочущей массы зловоние было похлеще, чем от дохлой крысы трехдневной давности. Так что Юрай оставил состав медленно допревать на свежем воздухе, а сам вернулся в сарайчик – разбираться со позавчерашней спиртовой настойкой на смородиновых листьях.