Чтение онлайн

— Вот это то, что я называю — хорошо провести время.

— Конечно, босс. Только не капайте на меня кровью, ладно? Вы же знаете, у меня слабый желудок.

Несмотря на кровоподтек под глазом, обещавший превратиться в огромный синяк, и разбитую челюсть, из которой, не переставая, сочилась кровь, не говоря уже о разбитых суставах пальцев, Рик вернулся во “Внутренний взгляд” в гораздо лучшем настроении, чем уезжал оттуда. По крайней мере нос у него по-прежнему оставался не сломанным.

— Рик, постойте секунду, — позвала его Холли со ступенек офиса. — Хочу с вами поговорить. Что случилось? — воскликнула она, разглядев его лицо в луче от прожектора, висевшего на столбе над платным телефоном.

— Ничего не случилось.

— Но почему же у вас лицо в крови?

— Немножко подрался. Вот и все. Неодобрительно нахмурившись, Холли крепко взяла его за руку и потянула к офису, из которого только что вышла.

— Интересно, что вы собираетесь делать? — спросил он, обескураженный ее воинственным поведением.

— Вам явно нужен небольшой ремонт. Садитесь. — Она подвинула к нему стул.

Но вместо стула Рик из принципа сел на угол стола и стал наблюдать, как возится она с сумкой “первой помощи”.

— Мне нужен ремонт? — повторил он. — Вы серьезно так думаете?

— Да, вполне серьезно. Дело могло дойти до лоботомии, — пробормотала она, стоя перед ним с марлевым тампоном и бутылкой с антисептиком. — Вы не теряли сознания?

— Нет, и намерен и дальше сохранять его. Приберегите лоботомию для себя.

— Это серьезно, Рик. — Поскольку он сидел на столе, их глаза оказались на одном уровне, и Холли получила возможность встретить его взгляд со строгой прямотой. — Вы могли получить травму.

— Вы только что утверждали, что я получил травму.

— Я имею в виду — настоящую травму. А сейчас посидите спокойно и не елозьте.

— Хорошо, учительница, — насмешливо улыбнулся он.

Его нежелание серьезно отнестись к ссадинам привело к тому, что она вылила на разбитую щеку больше антисептика, чем было необходимо.

— О-о-у! — почти завопил он и дернулся от нее в сторону. — Черт возьми, больно!

— Терпите, вы же не малый ребенок. — Обычно Холли не злоупотребляла насилием или антисептиком, потому что у нее было доброе сердце.

— Вам не говорили, что от ваших манер сиделки тошнит? — прорычал он, когда она принялась обрабатывать ему суставы пальцев.

— Прежде я не слышала жалоб, — безмятежно проворковала она.

— А сейчас я жалуюсь.

— Слышу.

— О-о-х! — Он мрачно наблюдал за ее руками, пока она не закончила обрабатывать его царапины и ссадины, закрепив на щеке похожий на бабочку пластырь. — А вы не обращаете внимания.

— Я подумала, что вы, должно быть, изголодались по боли. Иначе зачем бы вам лезть в драку?

— А если для защиты вашей репутации? — Слова выскочили раньше, чем он успел подумать, и в ту минуту, когда они прозвучали, он готов был откусить себе язык.

— Для защиты моей репутации? — повторила Холли, закрывая сумку “первой помощи” и решительно щелкая замком. — О чем это вы говорите?

— Ни о чем. Забудьте.

— Совершенно не намерена забывать.

— Ну допустим, кто-то что-то сказал, я решил возразить, а не оставить все как есть.

— Обо мне? Не говорите. Позвольте, я сама догадаюсь. В городе сказали, что я странная, правильно? Что мы здесь, во “Внутреннем взгляде”, занимаемся черт — те чем? Что я вроде хиппи? Вероятно, сказали, будто мы принимаем наркотики? И еще устраиваем сексуальные оргии?

Он выглядел ошеломленным точностью ее догадки.

— Не смотрите с таким удивлением, — продолжала Холли, — я слышала все это раньше. От людей с разумом комара.

— Это не тревожит вас?

— Конечно, тревожит. Никому не нравится, если его считают каким-то темным мошенником.

— Они так далеко не заходили.

— Может быть, здесь и не заходили. Зато в других местах…

— В других местах… что? — настойчиво спросил он.

— Ко мне относились как к отверженной, — спокойно проговорила она. — Быть творческой личностью — значит отличаться от остальных. А если человек другой, не такой, как все, некоторых это пугает. Пугает людей с невосприимчивым разумом и окостеневшим конформизмом, предпочитающих все аккуратно раскладывать по полочкам. Я разрушила рутину и сломала штампы, за что и заплатила.

— В каком смысле заплатила?

— Людям свойственна жестокость. — Она замолчала, вспомнив ферму в одном из городков Иллинойса, где местные жители сделали все, вплоть до пальбы из ружья, чтобы выжить ее. Они не хотели, чтобы в их городе появилась колония художников, в которой, как они считали, начнется что-то безнравственное и непристойное. — Бывают такие моменты, когда я сомневаюсь, в самом ли деле человечество — высшая форма жизни. Не низшая ли это форма.

— И кто же сейчас цинично рассуждает?

— Минутное состояние, — ответила она с медленной улыбкой. — Я впадаю в такое состояние всякий раз, когда у меня мало шоколада.

— Или когда вас слишком сильно обижают. А вас много обижали в прошлом, правда?

— Нас всех обижали.

— Да, но некоторые чувствуют обиду болезненнее, чем другие.

Ее удивила проницательность Рика.

— Обидеть вас — все равно что оторвать крылья у бабочки, — мягко добавил он.

— Я не беспомощная бабочка.

— Нет, не беспомощная. — Протянув руку, Рик коснулся ее волос, ласково запустил пальцы в роскошные шелковистые локоны, рассыпавшиеся по плечам. — И очень красивая. — Он провел большим пальцем по изгибу ее скулы. — И необыкновенная. — С дьявольской нежностью он обвел линию ее рта. — Просто волшебная.

В этот момент Холли почувствовала себя и в самом деле беспомощной. Не способной сопротивляться. Не способной противостоять возбуждению, бесконечному наслаждению от прикосновений Рика. Он и впрямь заставил ее чувствовать себя красивой. Необыкновенной. И состояние, которое они разделяли вдвоем, было поистине сказочным.

Не сводя с нее глаз, Рик прикоснулся губами к ее рту и поцеловал. Поцелуй получился сладостным. Нежным. Чувственным.

Холли подалась ближе к раскрытой теплоте его объятий. Закинув руки ему на шею, она сплела пальцы в его волосах. И увидела в его глазах, прежде чем закрыть свои, вспышку голодного желания. Позабыв обо всем, она наслаждалась прикосновением его тела и его близостью.