Чтение онлайн

От тяжких раздумий отвлек Степана внезапно пришедший Темелькин. Обметая голиком у порога заснеженные валенки, старик любопытно спросил:

– Зачем, паря, милиция приезжала?

– Это оперуполномоченный НКВД, – сказал Степан.

– Однако штрафанул тебя? Совсем темный сидишь.

– Хуже, отец…

Иготкин рассказал тестю суть разговора с чекистом. Темелькин, привычно усевшись у печки, достал из кармана полушубка кисет с самосадом и трубку.

– Пошто не сказал упалнамоченному, мол, дурной Темелька завалил Шамана? И тайга, мол, Темелька спалил…

Степан еще больше нахмурился:

– Ты понимаешь, что за это будет?..

– И-и-и, пустяк будет… Много бед – одна ответ. Кому мой жизнь надо? Бабы нет, дочки нет. Совсем один живу. Шибко долго живу. Надоело. Тьфу!..

– Выкинь такие мысли из головы. Живи, пока живется. Умереть никогда не поздно, – глядя в окно, строго проговорил Степан.

– Тюрьме помирать лучше. Казна землю зароет.

– Не мудри, отец. Начинай-ка готовиться к большому промыслу. На будущей неделе уйдем всей артелью в тайгу до самой весны…

Оперуполномоченный пробыл у Колоколкина больше часа. На крыльце он пожал руку вышедшему его проводить хозяину, запахнул полы мохнатой дохи, сел в кошеву и наметом умчался из Лисьих Нор. Столь теплое расставание еще больше встревожило Иготкина. «Знать, угодил Иван Михалыч чекисту. На кого же они накатали донос: на меня или на Чимру?.. А может быть, на обоих сразу?» – мучился в догадках Степан, хотя прекрасно понимал, что угадать это невозможно.

Сверх всяких ожиданий Иготкин узнал отгадку вечером этого же дня. В потемках, когда в избах засветились керосиновые лампы, пришел к нему Колоколкин. Был Иван Михайлович невесел. Разговор завел какой-то никчемный. Вроде и сказать что-то важное хотел и как будто чего-то остерегался. Степан не любил влезать собеседникам в душу, поэтому от прямого вопроса воздержался и заговорил о предстоящем промысловом сезоне. Узнав, что выход артели в тайгу планируется уже на следующей неделе, Колоколкин неуверенно возразил:

– Пожалуй, рановато, Егорыч. Надо бы еще с недельку повременить, пока погода устоится.

– По моим предположениям, пока доберемся до промысловых мест, с погодой все станет нормально, – ответил Иготкин.

– Человек предполагает, а Бог располагает.

– Кажется, ты сегодня не в духе?..

Колоколкин вздохнул:

– Эх, Егорыч… Живем пнями в лесу, молимся колесу и не ведаем, что вокруг творится. Промышляем зверя да птицу, а НКВД нас, будто несмышленых куропаток, в свои силки запутывает да под пулю подставляет…

«Откровенная провокация», – подумал Степан и, памятуя наказ Чимры – не ввязываться в политические разговоры, строго сказал:

– Не пойму, Иван Михалыч, куда ты клонишь…

– А клоню, Егорыч, к тому, что попали вы с Темелькиным на крючок НКВД и положение ваше, прямо сказать, незавидное. Энкавэдист, который сегодня с тобой калякал, доводится мне родным племянником. За обеденным столом распили мы с ним поллитровку и потолковали по-сродственному. Из уважения к тебе под великим секретом скажу, что песенка Федоса Чимры, считай, спета, а твоя судьба висит на волоске.

– Значит, вместо промысла мне надо собирать сидор с сухарями и добровольно шагать на отсидку? – хмуро спросил Степан.

Колоколкин крутнул седой головой:

– Повремени. Почти битый час я втолковывал племяннику, что их версия насчет тебя с Темелькиным выеденного яйца не стоит. Глупость, мол, несусветная! Он со мной согласился и пообещал затормозить дело. Вопрос теперь заключается в том, удастся ли ему этот фокус?.. НКВД тоже работает по плану. Нам вот «Сибпушнина» устанавливает, сколько соболя добыть, сколько белки и так далее. А энкавэдистам сверху дается твердое задание, скажем, к такому-то числу разоблачить такое-то количество врагов народа. Если не разоблачишь, значит, работаешь спустя рукава, не помогаешь советской власти очищаться от вредителей. Стало быть, место твое не в теплом следовательском кабинете, а за решеткой или на лесоповале. Представляешь, какая петрушка, а?..

Иготкин усмехнулся:

– Вряд ли твой племянник из-за меня и моего тестя сменяет теплый кабинет на лесоповал.

– Дураку понятно, что такая замена – не конфетка, но… Племяш – парень не глупый, из породы Колоколкиных. А Колоколкины, как тебе известно, никогда властям не угодничали и совестью своей не торговали. Авось племянник не испоганит колоколкинский род… – Иван Михайлович помолчал. – Насчет раннего выхода на промысел ты, Егорыч, правильно смикитил. Утащимся поскорее всей артелью в тайгу. Там до весны никакой НКВД нас не разыщет. А к весне, может, полегшает непримиримая борьба государства с народными вредителями…

…Промысловый сезон лисьенорцы провели хотя и не так успешно, как в былые годы, но установленный «Сибпушниной» план по добыче соболя и белки выполнили. В круговерти таежных забот Иготкин почти совсем забыл о нависшей над ним угрозе. Противное чувство тревоги стало появляться с приближением весны. Не верилось, что чекисты проявят милосердие и упустят возможность для выполнения своего плана шутя разоблачить сразу двух «врагов». Возникло навязчивое предчувствие, что арестовать его должны вот-вот, стоит только ему появиться в Томске. Поэтому, когда пришла пора отправлять из Лисьих Нор обоз в «Сибпушнину», отправил Степан вместо себя за старшего Ивана Михайловича Колоколкина.

Невеселые вести привез из Томска Колоколкин. Оказывается, Федоса Чимру расстреляли еще в декабре прошлого года, а контрреволюционное дело о поджоге Шамановой тайги по распоряжению начальства недавно забрал от племянника другой оперуполномоченный, который всем подозреваемым приписывает одну и ту же, расстрельную, статью.

– Такие вот, Егорыч, паскудные обстоятельства, – беседуя с Иготкиным наедине, мрачно подытожил Колоколкин.

– Выходит, амба нам с Темелькиным? – спросил Степан.

– Если будете сидеть сложа руки и ждать у моря погоды, каюк верный.

– Теперь хоть сиди, хоть ходи. В ногах тоже, говорят, правды нет. Может, посоветуешь что?..

– Советы – штука очень опасная, – вроде бы намекнув на советскую власть, ухмыльнулся в бороду Иван Михайлович. – Но не так черт страшен, как его малюют. Племянник мне по секрету сообщил, что с нынешней весны на Чулыме планируется большой лесосплав. Как только река взломает лед, заготовленную в зимнюю стужу сиблаговцами древесину начнут сплавлять к Оби-матушке. Там загрузят ее в пароходы и по Северному морскому пути отправят за границу. Заключенным доверять такую работу нельзя. Прикинь в уме, сколько вольных людей понадобится для этих дел?..

– Предлагаешь скрыться от НКВД на лесосплаве? – догадался Степан.

– Оборони Бог, чего-то предлагать! – словно испугался Колоколкин. – Собственной головой, Егорыч, кумекай. А об этом разговоре забудь крепко и навсегда. Ненароком проговоришься – хана нам с племянником. Поверь, мы тебе зла не желаем.

– Спасибо, Михалыч…

Ранним студеным утром следующего дня Степан Иготкин и Темелькин, закинув за спины котомки с разобранными ружьями да провиантом, навсегда покинули Лисьи Норы.