Шанс на счастье
Шрифт:
В следующий раз она ему уже про себя рассказывала: про детство на Волге, и про молодость в глухой Сибири, и про зрелость в Москве. Про мужа упомянула, что давно вместе не живут. Не стала вдаваться в подробности. А потом Вениамин пригласил ее на свидание, и не куда-нибудь – в ресторан «Пекин». Алевтина Сергеевна только один раз бывала в «Пекине», в восьмидесятые, на юбилее у директора их института. Грандиозное место. От приглашения Вениамина она отказалась. Из приличия – пусть не думает, что она падкая на угощение. Но потом он вышел в скайп в субботу, когда его соседи уехали на дачу, и пел ей. Песни из старых кинофильмов. А она ему подпевала. И он снова пригласил ее в «Пекин». И она согласилась.
А потом ее стала мучить совесть: она, замужняя, хоть и формально, женщина, идет крутить шуры-муры. Она не такая. И она решила сначала подать на развод. Антон рассказал ей, что идти для этого в суд – чего она все годы стыдилась – теперь не надо. А чтобы квартиру не делить, решила предложить Леве дачу и гараж в качестве отступного. За дачу и гараж однокомнатную квартиру купить можно. Это она выяснила. Дача ей больше не нужна. Некогда ей с Золотаревым за двести тысяч бодаться. А Леве будет куда себя приложить.
И вот сегодня Алевтина Сергеевна заполнила все необходимые формы, прикрепила все требуемые документы и отправила. А завтра пойдет на свидание в «Пекин», у нее и платье от «Али-Бабы» есть для этого случая. А впустить сегодня Леву в квартиру было никак нельзя – чтобы вдруг не разжалобиться. И никто не может ее за это осудить – она мужа не бросала, это он ушел от нее.
Когда захмелевший, клюющий носом Антон отправился спать, Алевтина Сергеевна открыла входную дверь и осторожно выглянула на площадку. Там было пусто, и лишь у стены справа лежала раздавленная пластиковая коробка с расплющенным коричневым тортом. Алевтина Сергеевна хотела было подойти и выбросить коробку в мусоропровод, но потом решила оставить это на утро: слишком уж кружилась у нее голова.
Глава 11
Александра терпеть не могла ездить в такси по Москве с тех пор, как таксопарки покинули последние москвичи. А это случилось еще в девяностых. Их вытеснили джигиты с объятого пламенем Кавказа. Ездить тогда стало опасно, и Александра, как и многие, пошла на курсы вождения. И много лет передвигалась только на личном авто. Даже после того, как Москва превратилась в одну стоящую пробку. Даже после того, как ввели плату за парковку. Несмотря на появление мобильного приложения по вызову такси. Но сегодня ей пришлось вызывать машину дважды, что морально ее добило.
Когда она заказала такси, чтобы добраться с отцом до дома матери, пришла зачуханная «Киа». Таджик-водитель несколько раз пытался произнести в навигатор: «Университетский проспект», но язык у него заплетался на смычке «тск». Водитель протянул телефон Александре и попросил: «Сама скажи». Пришлось поговорить с навигатором.
Переезд в «Скорой» тоже был малокомфортным. Хорошо, что удалось все урегулировать, чудом нашлось платное место, обо всем договорилась, всем заплатила, по меньшей мере отца обследуют, а у нее есть как минимум неделя на обустройство его дальнейшей жизни. Отец безучастно сидел в приемном покое, и хотя кардиограмма была вполне сносной, его отрешенный вид и замедленные реакции послужили достаточным основанием для госпитализации.
Александра вместе с ним прошла в палату, он сел там у стола, уставился в одну точку и даже не поменял позы, пока она бегала в местный ларек купить ему пижаму. И он уже не протестовал, когда Александра помогала ему переодеваться, и все никак не мог сосредоточиться и попасть ногами в штанины. Александра старалась не встретиться с отцом взглядом, но когда все-таки подняла глаза, то убедилась, что его мысли где-то очень и очень далеко.
Домой она решила ехать на такси категории «комфорт». К ее удивлению, это была такая же «Киа», как и днем, только чистая. И водитель смог сам произнести в навигатор адрес. Но ехал он дергано, все время опасно обгонял, и Александра не отрывала взгляд от дороги, все время инстинктивно нажимая ногой на воображаемый тормоз. В машине орал шансон, но когда Александра попросила выключить радио, водитель, не поворачивая головы, коротко ответил:
– Не могу. Иначе засну.
Александре стало по-настоящему страшно. Она словно онемела, вцепилась в ручку двери и давила правым сапогом в пол так, что ногу в конце концов свело, и под вопли про бессменного арестанта Таганки Александра щипала себя за икру так, словно нога была каким-то отдельным враждебным существом.
Когда они наконец доехали, Александра выскочила из машины как ошпаренная, кинула на сиденье тысячу рублей и сдавленно крикнула, захлопывая дверцу:
– Сдачи не надо.
Онемевшая нога предательски подвернулась, но наадреналиненная Александра почти бегом ворвалась в подъезд и, только захлопнув металлическую дверь, осознала, что растянула лодыжку. Дохромала до квартиры, позвонила в дверь. Тишина. Взглянула на часы – десять вечера, все должны быть дома. Позвонила еще. Услышала неспешные шаги по коридору. Дверь открыла Маша. Увидев мать, она даже вздрогнула:
– Мама, что с тобой? За тобой гнались?
Александра молча вошла в квартиру, молча бросила на консоль сумку и принялась стаскивать сапоги.
– Где ты была? Что случилось? Почему ты вся дрожишь? – забросала ее вопросами Маша.
– Возила деда к бабушке. Бабушка нам не открыла. Она к тому же сменила замки. Деду стало плохо. Отвезла его в больницу. Еще и ногу подвернула в заключение, – телеграфным стилем отвечала Александра.
– Во бабуля отжигает! – изумилась Маша.
– Папа дома? – поинтересовалась Александра.
– Не приходил еще, – скороговоркой ответила Маша и продолжила расспросы:
– Мам, а что, она вот прямо даже на цепочку не открыла?
– Даже на миллиметр. Крикнула из-за двери, что празднует с квартирантом победу над собой, и все.
– Отпад!
Александра сняла пальто и захромала в ванную комнату.
Освободившись от колготок, Александра села на край ванны, заткнула сливное отверстие, опустила ноги под струю и закрыла глаза. Стало легче. Вот так бы сидеть бесконечно и слушать шум воды. Вымыть из головы все. Отключить память. Нет памяти – нет проблем. И ровно на этой мысли Александра вспомнила, что в ее почте – непрочитанное письмо от матери о разделе имущества. Не открывая глаз, она ощупала карман платья, надеясь, что телефон остался в пальто. Но нет. Александра вздохнула, включила экран и вошла в почту и стала листать сообщения. Она не знала, под каким ником зарегистрировалась мать, пришлось промотать туда-сюда пару страниц, пока наконец она не наткнулась на письмо от Али Соколовой. Аля! В семьдесят три года – Аля! Она что же, и фамилию собирается поменять на девичью? Александра подумала, что надо сводить мать к психиатру. Жаль, что это нельзя сделать без ее на то согласия.
Когда же Александра стала читать сообщение, руки ее снова задрожали, теперь уже от гнева, и она чуть не выронила телефон в воду. Мать предлагала отцу в качестве отступного неотапливаемую дачу с сортиром на улице!
Когда в ванную заглянула Маша, Александра протянула ей телефон:
– Вот, полюбуйся, какие кренделя выписывает твоя бабуля.
Маша с любопытством стала читать.
– Она дает развод! Круто! Дед теперь будет совершенно свободным человеком.
Александра была обескуражена такой странной реакцией дочери: