Чтение онлайн

– От того, что нас окружает! Как ты можешь не замечать этот развал? – она поспешно поправилась, чтобы он не успел язвительно прокомментировать ее реплику. – Я, естественно, не имею в виду наш дом. Дом у нас просто чудесный. Я про положение страны говорю. Про это общество.

Мы с отцом как по условной договоренности одновременно взглянули на чайник, поторапливая его своим взглядом.

– Дети не получают должного образования, – продолжила она, вернувшись к плите, и стала вскрывать новую пачку с чаем, – они бегают полуголые по улицам без присмотра, без воспитания! А их родители! Они ведь даже не замечают, что творится с их детьми!

Она снова повернулась и скрестила руки на груди. Ее возмущение утихло в задумчивом размышлении:

– Не знаю, но, по-моему, когда британцы покоряли эту землю, они представляли себе будущее не таким. Я, по крайней мере, вижу все в несколько другом свете.

Отец тоже скрестил руки на груди и хмыкнул так, как он обычно делает в разговорах с бизнес-партнерами. Я почувствовала рефлекторное движение моих вскинутых в откровенном удивлении бровей и поспешила спрятать свои эмоции, опустив голову, чтобы поправить салфетку на коленях. Сегодня, на удивление, папе стало настолько комфортно в кругу семьи, что он неосознанно смешал все свои роли сразу: отца, мужа и делового человека.

– Именно! Мы несли культуру и образование, религию и… вообще, все эти ценности нашего английского общества – как они нас называют? Пакеха? Не суть важно. Все эти ценности! И где они? Местное население подвержено алкогольной зависимости… я даже не знаю, где они все сейчас обитают, говорят, где-то на юге.

Она обреченно вздохнула и приложила руку к шее.

– Я задыхаюсь здесь. Таких, как мы или Сильвейторы, тех, кто понимает значение образования и культуры, здесь не так много, чтобы повлиять на все общество. И, конечно, мы не имеем права так все взять и бросить, закрыть глаза, будто ничего страшного не происходит с населением, это ведь наша обязанность. Просто…, – она с горечью покачала головой и посмотрела вдаль за окном с несколько хмурым видом, – и нам тоже иногда нужно где-то черпать силы. Они ведь не бесконечны. Я здесь вижу слишком много трагедий. Работа в социальных фондах имеет свои черные стороны. Но ты это знаешь.

– Знаю что? Твою черную работу? – он довольно хмыкнул и без причины снова взял в руки газету.

– Ее черные стороны, – повторила мама с раздражительным упреком. – Ты прекрасно знаешь, что сейчас мы работаем над проектом по здравоохранению, и это совсем непросто.

– Впервые слышу.

– Конечно! Потому что тебя вечно нет дома. А я тоже дома не сижу, между прочим.

– Да знаю, знаю, – примирительно добавил отец. – Просто про здравоохранение не помню.

– Господи! Я весь прошлый год так усердно работала с администрацией, чтобы собрать средства на борьбу с туберкулезом! Что значит, ты не помнишь? Эти почтовые марки, которыми ты, вообще-то, и сам пользовался в своей деловой переписке, тоже не помнишь? До нас в Новой Зеландии вообще не существовало марок на тему здоровья!

– А, это, – согласился отец. В его равнодушии я так и не поняла, забыл ли он на самом деле про прошлогодние мамины амбиции или так пытался дать знать, что ее активная деятельность по сравнению с его тяжелой работой не может иметь по-настоящему черных сторон.

– Да, это! И если бы ты чуточку больше бывал дома с семьей, ты бы знал, что я очень занята организацией летних оздоровительных лагерей для детей из неблагополучных семей.

Почему-то мне на ум опять пришло то летнее знакомство со Стивом из Хэмптон-корта. Вернее, эти «круги», в которые он не вписался для нашей дружбы.

Мама снова вернулась к чаю и даже расправилась с новой пачкой, вскрыв ее с помощью ножа. Она насыпала листья в заварник и залила их кипятком из чайника. На некоторое время кухня вновь погрузилась в тишину. Я уже закончила свой завтрак, но мне хотелось еще чая, да и семья в полном сборе была не частой роскошью, чтобы слишком скоро ретироваться в свою комнату.

Про нашу семью, ее ритуалы и место чая в них можно писать отдельно, хотя я и постараюсь ограничиться коротким повествованием. Пристрастие к как таковому чаю не испытывал почти никто из нас троих. Однако церемония чаепития всегда была культом и символом английской культуры. Пока мы жили в Лондоне, два дня в неделю мама устраивала типичное английское чаепитие между обедом и ужином, куда приглашались дамы светского общества, мужья которых были слишком заняты своей работой. Цель таких чаепитий на поверхности была в обсуждениях способов быть более вовлеченным в судьбу общества через всякие организации, фонды и клубы, но на деле все дамы говорили о моде, красоте, развлечениях и старались презентовать себя как одно из достижений современного общества – влиятельное и авторитетное. Интересно заметить, что после таких чаепитий оказывалось, что потребление самого чая было лишь фиктивно, и большая его часть выливалась в ведро.

Эта символичность стала неотъемлемой частью нашей семьи, и следование традициям уже имело двойное значение – не только позиционирование себя как представителей британского королевства, но и подсознательный инстинкт самосохранения, потому как пока мы следовали устоявшимся жестам, в сознании рождалось абстрактное чувство стабильности. А пока есть уверенность в завтрашнем дне, пусть даже он будет неотличим от дня сегодняшнего и вчерашнего, можно наслаждаться жизнью без стрессов и головной боли. Следует заметить, что самые сложные семейные конфликты или самые важные решения решались или обсуждались обязательно с привлечением процесса чаепития.

Мама взяла заварник и присоединилась к нам за стол. Разлив чай по чашкам – сперва отцу, потом мне и после себе, она поставила заварник на специальную деревянную подставку на середине стола, чтобы он оказался на равном расстоянии от каждого члена семьи. А я вдруг спросила себя в уме, учитывает ли она длину рук каждого представителя, ведь иначе это совершенство чаепития уже не абсолютно. От меня, например, в этом случае заварник находился на самом дальнем расстоянии по сравнению со всеми. От глупости этой мысли я самокритично хихикнула, чем привлекла настороженное внимание обоих родителей.

– Дорогая, это относится к оздоровительным лагерям? – учтиво, но с подтекстом поинтересовалась мама.

– Что? – я сначала не поняла, о чем она, пока не вернулась в памяти к последней реплике, на которой закончился разговор. – Что? Нет, я просто думала свое. Прости.

Мне захотелось отвлечь ее, и отвести ее внимание от моей персоны.

– А что ты там говорила про эти лагеря? Ну, что это за лагеря будут? Летние что ли?

– Это будут летние оздоровительные лагеря для детей и подростков, чтобы они не шатались по улицам без дела.

– Дело им найдете… м-м. И что это будет за дело? – снова спросила я и теперь уже с истинным интересом. – Не обучение ведь, правда? Лето ведь… ну, каникулы, то есть.

Мама слегка откашлялась и дотянулась до молока. Она не спеша налила немного в свою чашку и стала тщательно перемешивать ложечкой, будто подсчитывая количество движений в уме, в то же время отвечая на мой вопрос:

– Конечно, нет. То есть, там, безусловно, будут свои программы, но скорее для самообразования, не имеет ничего общего со школьной программой. Но главная цель таких лагерей – это дать возможность детям набраться здоровья, побыть на свежем воздухе, подкрепиться. Разве это не замечательно – детишки будут бегать, окруженные природой, купаться, загорать – хотя, нет, солнце здесь какое-то слишком активное.

– На свежем воздухе будут бегать? – переспросила я. Даже я сама еще не углядела сарказм своего вопроса и необдуманно добавила. – Это, в смысле, делать то же самое, что они делают сейчас: купаются на заливе Хёрн и играют в парках?

– Ха! – громко усмехнулся отец и второй раз откинул газету в сторону. Кажется, впервые в жизни он заинтересовался семейной беседой. Я осознала не сразу, что мой комментарий как-то задел маму, а когда поняла, что именно сказала, хотела было исправить ситуацию, но мама меня опередила.