Чтение онлайн

Мужчина отошел. Приятели, стараясь не спешить, заковыляли прочь, подальше от преследователей.

Только когда от дома их отделило не меньше километра, Глеб со стоном распрямился:

— Хватит! Возвращай мне нормальный вид!

— Прямо на улице? Нет уж, побудешь бабулькой, пока до моего дома не доковыляешь. Это за все твои издевательства надо мной. И вообще, что тебе не нравится? Зачетная бабулька получилась, просто персик, — Пашка сложил пальцы щепоткой и чмокнул губами. — Моя, кстати, родная прабабушка.

Только в середине ноября город вернулся к нормальной жизни — открылись магазины, потянулся дым из заводских труб, заработал в привычном ритме городской транспорт. Один за другим потянулись унылые рабочие дни. Темнело по вечерам все раньше, утром солнце вставало все позже, и снег уже пару раз припорашивал черную землю — подступала зима.

Генератор внешности работал без сбоев, надо было лишь вовремя менять батарейки и не забывать, выходя из дома, цеплять на себя новую личину. Глеб в Пашкином обличье жил дома у друга уже вторую неделю. А Гном жил у Гордеевых. Каждое утро перед школой он заходил за другом и приносил новости из дома. Открывая дверь, Глеб никогда не знал, кого увидит, потому что Пашка вовсю использовал возможности вирткостюма и веселился от души. В понедельник за дверью стоял бритый качок в камуфляже. Глеб даже струхнул немного, но потом заметил за спиной громилы свой рюкзак. Во вторник пришел худой усатый мужчина, подозрительно напоминавший почтальона Печкина из мультфильма. В среду был рыжий очкастый толстяк, в четверг — прыщавый парень из параллельного класса, в пятницу — дворник-гастарбайтер в синем рабочем комбинезоне и куртке.

Глеб вздыхал, цеплял на себя первый попавшийся виртуальный образ и странная пара направлялась в сторону школы. Там они забегали за мастерские, возвращали себе нормальный вид и шли на уроки. Только в школе в течение нескольких часов Глеб мог побыть самим собой. После уроков операция проделывалась в обратном порядке. Пашкин план, как ни странно, работал. За последние десять дней ни один «черный костюм» их не побеспокоил. Похоже, что никто вообще не обратил внимания на все эти манипуляции: ни родители, ни одноклассники. Даже учителя ничего такого не заметили. Гном продолжал читать, причем скорость «проглатывания» книг постоянно увеличивалась. Благо у Гордеевых была собрана весьма неплохая домашняя библиотека. То ли оказали влияние прочитанные книжки, то ли еще что, но Пашка неожиданно стал проявлять активность на уроках. Тянул руку, исправно делал домашние задания и даже контрольные решал теперь сам.

Поначалу от этого карнавала у Глеба голова шла кругом. А потом ничего, втянулся. Быть кем-то другим оказалось интересно, точно в шпионском боевике. Но ощущение было такое, что его собственную жизнь поставили на паузу.

В пятницу на большой перемене друзья, как обычно, собирались в столовую, но Глеба задержала «англичанка», и Пашка унесся без него. Глеб помог учительнице убрать пособия на верхнюю полку шкафа и бросился догонять друга. На первом этаже он услышал странные звуки, доносящиеся из маленького закутка под лестницей. Там будто плакал кто-то, жалобно и полузадушено. Еще слышались неразборчивые голоса и взрывы смеха. Месяц назад он спокойно прошел бы мимо — не стоит лезть не в свое дело — но сейчас приглушенный писк-плач неожиданно вызвал ассоциации с котенком, которого он превратил в кляксу. В груди екнуло, и Глеб повернул назад.

Картина, открывшаяся его глазам в крохотном подлестничном пространстве, была вполне привычной. Четверо парней из их класса издевались над Гришей. Вообще-то, его звали Костя. Костя Григорьев. Но по имени этого мальчика с первого класса не звал никто, кроме учителей. Такой аутсайдер есть, наверное, в каждом классе. Да вообще, в любом детском коллективе. Нелепый, трусливый, не умеющий постоять за себя. Но Гриша был как-то особенно, исключительно ничтожен. Его травили все, включая, кажется, и первоклашек. Глеб не раз наблюдал, как забившийся в угол Гриша испуганно съеживается и кривит лицо, окруженный стайкой малышни.

В общем, ничего особенного не происходило в тот день под лестницей, и Глеб равнодушно отвернулся — нужно спешить, чтобы успеть поесть до конца перемены. За спиной раздался совсем уж какой-то нечеловеческий вой. Вздрогнув, Глеб невольно посмотрел туда. Двое — Мазуров и Лялин, бывшие Юфины прихвостни — держали согнутого Гришу, выворачивали руки, заставляя его склоняться лицом почти до пола. Паньшин — высокий парень с лицом капризного ангела, любимец всех девчонок в параллели — совал плачущему и извивающемуся мальчику под нос грязную, густо заляпанную чем-то кроссовку.

— Давай! — скучающим тоном вещал он. — Облизал — и дело с концом! Сам себя задерживаешь, урод. Не могу же я в таких башмаках на урок явиться. Давай-давай, работай!

Гриша опять по-животному взвыл. Глебу стало… не жалко одноклассника — для этого он был слишком убог — нет, просто внутри, как черная колыхающаяся жижа, поднялось отвращение. Не думая, движимый одним лишь желанием прекратить эту мерзость, Глеб машинально сосредоточился… И привычно остановил себя. Нельзя! В школе проявлять свою способность — нельзя! Тогда он просто сделал шаг и скучно произнес:

— Хватит, а? Отстаньте от него.

Шансов против четверых у Глеба не было, но и уйти просто так значило расписаться в своей слабости. Тогда в следующий раз жертвой могут выбрать именно его.

— Чего-о-о? — Паньшин опустил ногу. — Иди себе, Глебчик, зачем тебе неприятности?

Двое, держащие Гришу, на мгновение отвлеклись и ослабили хватку. Тот отчаянно рванулся… Паньшин, не глядя, выставил ногу и мальчик рухнул на заплеванный пол. Лидер маленькой группы водрузил грязную кроссовку на худую вздрагивающую спину, придавил жертву к полу и обратился к Глебу:

— Или ты с Гришей в друзьях теперь? А Гномыча побоку?

Пашка здорово бы пригодился сейчас. С ним связываться боялись, знали — у здоровяка планка быстро слетает. Но Гнома покупал пирожки в столовке, надо было выкручиваться самому.

— Это ты не понял, пенек ушастый! Оставь убогого в покое и вали кушать! Пока есть чем жевать, — сказал Глеб.

Он вдруг заметил, как изменились их лица.

— Ты вообще, Глеб, того в последнее время, — покрутил пальцем у виска Мазуров. — Совсем с катушек съехал?

— Да ну его нафиг, — дернул за рукав приятеля Лялин. — Пошли, Паньшин. Связываться еще с этим психом.

Парни пнули напоследок распластанного на полу Гришу и удалились. Пробурчали негромко что-то вроде: «Встретимся еще». Глеб не обратил на это внимания — слишком велика была радость от легкой победы. А Паньшина он не боялся, тот регулярно списывал у него контрольные и вряд ли захотел бы лишиться источника хороших оценок в обмен на сомнительное удовольствие мелкой мести.

Гриша завозился, с трудом поднялся на четвереньки. Пронзительно заверещал звонок. Глеб вздохнул — пролетел с завтраком — и стал подниматься по лестнице. Костя Григорьев встал и пошел следом, держась неподалеку от него. Глеб посмотрел на одноклассника — обычный парень, приятное лицо, спокойные глаза… И вдруг ляпнул:

— Слушай, а чего ты такой?

Гриша изменился на глазах. На лице появилось привычное придурковатое выражение, плечи ссутулились, в глазах поселилась затравленность.

— Какой? — невнятно спросил он.

— Ну… Чмошный. Ты извини, конечно, — в Глебе шевельнулось нечто, похожее на угрызения совести — уж больно жуткой была происшедшая с Гришей перемена — но остановиться он почему-то не мог. — Я без наезда, просто не понимаю. Ты вроде нормальный, да? Реальный пацан. А там…

— Они сами лезут, — напряженным голосом сказал Гриша и отвернулся.