Шизофрениада, или «Операция S»
Шрифт:
Затем поправила на мне сбившийся шарф, ткнулась губами в мою жесткую седую щетину и, улыбнувшись, ответила: «И я тебя тоже… очень люблю, дедушка!»
Потом мы сидели на поваленном дереве и курили. Я свою «Яву», а бабушка – тонкие, как белые гвоздики, женские сигареты.
Мы курили и молчали. В лесу было тихо, а на душе – спокойно и радостно…
Железный Пастырь. Сказание о Кашгарце
Восточная притча
День Первый
Седые аксакалы в ауле рассказывали, что эта история произошла давным-давно. Тогда, когда всем Миром правили славные Ханы величественного Востока. Работники Минкульта и энтузиасты-любители записывали эти седые легенды, и каждый раз удивлялись тому, что место действия описываемых событий легко перемещалось из Святого Согда в Хорезм и даже… на Северный Кавказ! Но старцы в чапанах клялись, что встреча мудреца Ирфана и Пастуха Якубжана произошла именно в их родных краях, и что старые стены Самарканда были свидетелями этой древней истории…
Мудрейший Ирфан уже собирался уходить из сада в свои покои, когда внезапно услышал за дувалом тяжелые шаги, а затем и стук в кованые ворота. «Кто бы это мог быть в сей полуденный час, когда жаркое марево способно выжечь все живое на земле, убивая плоть сухим колючим воздухом?» – так подумал старик и, запахнув халат, поправил пояс и направился по каменной дорожке к калитке.
Стук старого бронзового кольца о полотно двери повторился вновь.
«О нетерпеливые сердца! Кому понадобился старый Ирфан?» – негромко проговорил он. Прихрамывая на левую ногу и стараясь не оступиться, он отворил тяжелый засов…
Перед ним стоял молодой человек. Лицо его было обожжено солнцем и покрыто въевшейся пылью песков пустыни. Кожа его казалась высохшей, как ветхий лист пергамента. Ни бурдюка с водой, ни походного заплечного мешка у путника не было…
Арык, бежавший перед воротами, обдал край одеяния гостя брызгами воды, которые мгновенно высыхая на палящем солнце, застывали на платье мелкими цементными точками.
– Мир тебе, незнакомец! – проговорил Ирфан.
Гость также обменялся с хозяином священным приветствием, поднеся руку к сердцу и поклонившись. Оба стояли некоторое время молча… Ирфан наблюдал за гостем, не выказывая нетерпеливого любопытства. Что-то во внешности путника насторожило старика и будило в нем смутные воспоминания о пророчестве Учителя – Булат Гири. Предчувствие чего-то особенного… очень важного в жизни самого Ирфана уже поселилось в сердце седого старца.
– С чем ты пришел к нам, чужестранец? Дорога была слишком длинною и опасною для того, чтобы беспокоить старого Ирфана пустыми вопросами… Месяц пути – не слишком ли дорогая плата за совет или ответ на праздный вопрос?
Путник слегка шатался. Его обветренные губы что-то неслышно прошептали. Ирфан догадался, что далее медлить и донимать гостя расспросами не имело смысла. Усталый путник, казалось, уже валился с ног.
– Входи же с миром!
Странник и старик направились к дому через сад. Хозяин хлопнул в ладони, что-то наказал прислуге…
Статная немолодая женщина средних лет, скрывая лицо платком, вынесла на дастархон пиалы, чайник и лепешки. Тут же появились белые сырные шарики, фруктовый сахар и… прохладная вода. Прильнув к чаше, путник жадными глотками пытался напоить обезвоженное тело. Затем он вытер лицо и губы платком.
– Спасибо тебе, старец! – промолвил он. – Ты прав, я добирался до тебя слишком долго. Но не месяц или два… а годы! Годы минули с того дня, когда я решился на встречу с тобой. Прости незваного гостя, который отважился обратиться к тебе за помощью и даже с просьбой о… чуде!
После этих слов чужестранец достал из-за пазухи кожаный мешок для монет. Кошель казался вполне увесистым и полным денег.
– Здесь… здесь полновесные золотые! Они для тебя, не обижай отказом, отец! Прими их как благодарный жест от назойливого гостя!
– Что ж, я возьму гостинец! Сердце-вещун уже полно ожидания трудной и… непростой работы. Но пока ты еще не проронил ни слова! Зачем ты здесь и что за просьба, говори! Тут нет лишних ушей, все свои! Нойля! – крикнул он. – Жена, позаботься о том, чтобы нам не мешали! И распорядись: вечером у нас будет трапеза в честь гостя. Сдается мне, что наш путник не настолько прост, хоть и напоминает нищего странствующего дервиша..
– Я не дервиш. Я – простой пастух! Ты прав, я не из ваших мест…
– Ты кашгарец? Назовись, простой… пастух!
– Якубжан мое имя. Из рода… хасар.
– Да, давно я не бывал в ваших восточных краях. Что привело тебя в мой дом? Неужели мое имя еще не забыто и даже известно у границ самой Поднебесной? Послушай, уж не старик ли Данияр направил тебя ко мне? И почему он сам не попытался помочь тебе в твоей просьбе? Странно!.. Итак, я весь внимание и слушаю тебя, Якубжан!
И пастух начал свой рассказ…
– Прости, Учитель, но коротко сказать я не могу.Начну сначала…Всем нам Святое Небо при рожденьи завещалоПороков и Страстей отмерить поровну!И так, чтоб каждый это бремя нес до смертного Одра,Благодарив ОтцаЗа справедливость и прозорливость Помыслов…– Пути Господни… Якубжан! Что не по нравупришлось тебе в том Провиденье?– Скорее… не по силам! Душа иссохла от Уныньяи чувства Бренности и Суеты всего,что вижу пред собой…– Ты переутомился! Вот дальний Путь и отнял весьостаток сил…– Нет, слушай дальше, старец!Рождение Ребенка уж не радует меня,И мозг рисует скорбные картины…Новорожденному Судьба:Испить всю горечь Жизни полной Чашей…Рабом закончить Век свой иль воином на поле брани!Якубжан говорил быстро. Голос его то ломался и застревал в горле от сильного волнения, то становился стальным. И тогда слова, как метко пущенные сильной рукой стрелы, ложились в цель и суть его беспокойной исповеди.
– Младая Дева – Дочь ВостокаВ услуженье старцу отдана… за пару золотых?!Невинность куплена за дюжину баранов?!И с этих пор не ведать ей… не испытатьНи радостей Любви, ни тайных страстных встречПод сенью старой шелковицы…Угаснет быстро век красавицы!И став старухой, ей не припомнить дня единого…Мгновенья Счастья!– Мой друг, то кровь младая говорит в тебе!Страстей поток бурлит, не в силах вырваться наружу…Якубжан продолжал говорить, не слыша слов Ирфана.
– Презрев Закон Отца Небесного и Матери Умай,Всяк Род и Племя гордых тюрков,В заботах о мошне и Власти,Стремится истребить друг друга!На все готовые наживы ради.Изменяя Вере предков,Устремляются в далекие Края!И запах горьких трав родных Степей,Увы, не в силах повернутьЛихих коней надменных гордецов!Уж близок час, когда урочища Священных Гор Востока,Сама Земля и берега родимых РекЗабудут и язык, и голоса,И славное письмо своих детей,—Сынов тщеславных, ослепленных Блеском Злата!