Чтение онлайн

У камина стояла одинокая хрупкая фигура в белом, Таэш направилась прямо к ней. Это была женщина, на вид, лет тридцати, только немногочисленные приближённые знали, что ей за сорок. По её спине каскадом струились светлые волосы, их мягкий медовый оттенок переливался в свете ламп. У Таэш что-то скребнуло на душе, так случалось всякий раз, когда она смотрела на неё. Она была красива, так красива, что это захватывало дух, даже сейчас, когда пора девичества этой женщины, давно миновала. Смотреть на неё было скорее больно, чем приятно, чёткое осознание того, что ты никогда не будешь так хороша, даже на одну десятую, наотмашь било по самолюбию.

– Тебя приветствует славный рассвет, девочка моя, – произнесла красавица, не поворачивая головы, её голос был неожиданно низким, для такой хрупкой женщины.

– Доброе утро Кэйлаш. Прости, я немного задержалась.

– Ничего, собрание ещё не началось, но в следующий раз не опаздывай, мы должны быть примером для окружающих.

Таэш не ответила, засмотревшись на мерцающие тёмные камни, из которых был сложен камин-монстр. Она протянула руку и дотронулась до их поверхности, камни были холодны как лёд.

– Как странно, правда? Что он совсем не нагревается. Камин ведь должен хранить тепло, а этот сделан как будто в насмешку.

Кэйлаш, не отводя зачарованного взгляда от горящих поленьев, ответила, -

– Не думаю, что он был создан для этой цели, дитя.

– А зачем тогда?

– Нам пора начинать, – уклончиво ответила Кэйлаш, отворачиваясь от огня.

Таэш жутко не любила эти ежемесячные совещания. Нудные подведения итогов, колонки цифр, доклады старших слуг и храмовых чиновников, всё это было так скучно, так монотонно. Полная энергии после бессонной ночи служения, Таэш вдруг стала замечать, что силы быстро покидают её. Больше всего на свете ей сейчас хотелось растянуться на своей кровати, расслабить всё тело и заснуть под аккомпанемент птичьих трелей из сада, доносящихся из открытого окна. Пришлось сцепить зубы и ещё сильнее расправить плечи, чтоб не начать клевать носом. Она так и представила себе, как Филли закатит глаза, если она выкинет что-то подобное. Уже прошло больше двух часов, а по ощущениям так целая вечность. Старший садовник нудел уже пол часа о проблемах с плодовыми деревьями и нашествии мошек, Таэш отключилась, не выдержав. Мысли потекли сами по себе, рваным кружевом опоясывая столпы памяти, сознание погасло, как потухшая спичка, взгляд устремился в небытие. Её пронзила острая боль, вернее не боль, а её полное отсутствие, это ощущение которое сложно описать словами. Как будто всё, что может ощущать физическую боль в теле, перестало работать, растворилось, и вся боль, за неимением своего места, перетекла в сферу духовного. Как будто каждая клетка тела, одномоментно, испытала сильнейшую душевную боль, терзая, вопреки ощущаемому физическому вакууму.

Перед внутренним взором Таэш промелькнули обрывочные картины – чёрная прохладная пустота, всполохи голубого пламени, локон белых волос в тёмной поблескивающей луже, широко открытые, яростные, бездушные глаза… .

Таэш привстала со своего стула, как заведённая деревянная кукла, её затрясло, она втягивала в себя воздух с громким хрипом, ничего не выражающие глаза вперились в пустоту. Все присутствующие повскакивали со своих мест, заозиравшись, в нерешительности. Глаза Таэш закатились, она резко выгнулась назад и начала падать. Стоявший рядом управитель слугами опомнился и подхватил её, мягко опуская на плиты пола, девушка не осела, не повисла у него на руках, она застыла вытянувшись струной, он будто статую клал на землю. Чья-то властная рука, мягко оттеснила его, это была Кэйлаш, они с Филаменой склонились над Таэш. Кэйлаш откинула волосы с лица девушки, и кончиками пальцев смежила её веки. Как только её широко открытые глаза, закрылись, Таэш глубоко вдохнула. Филамена ладонью надавила на её живот, заставив выгнутое тело выпрямиться. Таэш перестала хрипеть и ровно задышала, одеревеневшие руки расслабились, голова откинулась, к синюшно-белому лицу подступили краски. Кэйлаш и Филамена, оторвав взгляд от лица девушки, переглянулись.

Позже, когда Таэш унесли в её покои, две старшие весталки прошествовали в библиотеку, плотно закрыв за собой дверь.

– Что ты думаешь, это какой то припадок после ночи бдения? Думаешь она больна?

– Филли, если бы она была больна, серьёзно больна, мы уже почувствовали бы сердцебиение не родившейся, сила уже выбрала бы другой сосуд, взамен испорченного.

– Так что же это, как ты считаешь?

Кэйлаш неторопливо прошла по комнате, встала у окна, задумчиво посмотрела вдаль, на кроны сада.

– Ты давно не открывала Апостолит, я полагаю.

– С тех пор, как закончилось моё обучение, я не прикасалась к этой проклятой книге, а что?

– Там есть глава, в которой Посетий описывает прорицание.

– Посетий под конец совсем выжил из ума. Более ни в одном трактате, ничего такого не описывают. За триста лет, прошедшие со времён написания Апостолита, не было ни одной прорицающей шаяды. Я думаю это миф, фантазия, пришедшая в воспалённый разум старика.

–Я наткнулась на упоминание прорицающей шаяды, в рукописях двухсотлетней давности. Это рукопись придворного историка, вернее обрывок рукописи, всё что дошло до сегодняшнего дня. Только обрывочные сведения нам и остались, словно кто-то нарочно уничтожает все важные для нас записи.

– Ты правда считаешь что она прорицала? – ошарашенно спросила Филамена.

– Не знаю. Нужно дождаться когда девочка проснётся и спросить, что она помнит, видела ли что-то в припадке.

– Ага, эта трясогузка понарассказывает , чего она там такого видела. Совсем возомнит о себе, если ты ей расскажешь о прорицательницах. Она понапридумывает и сама в свои россказни поверит. – она невесело хохотнула, грузно оседая в большое кресло. – Фантазии сбрендившего старика и обрывок неизвестной рукописи, чёрти кем написанной, не маловато ли для подобной гипотезы?

Кэйлаш, не отворачиваясь от окна и не шелохнувшись, ответила:

– Я читала оригинал Апостолита, полную версию. Посетий описывал момент прорицания и назвал имя шаяды.

– Имя? – Филамена замерла, раздражённая полуулыбка сошла с её лица. Если бы это были фантазии, имя шаяды вымарали бы из трудов Посетия. Все имена были известны, от первых трёх шаяд, до нынешних. Никто не допустил бы откровенной лжи в манускриптах храма. – Что именно там написано? – настороженно спросила Филамена.

– Надсадное дыхание, выгнутая дугой спина, одеревенение тела, широко открытые пустые глаза, дрожь, упадок сил после… – спокойным голосом перечислила Кэйлаш.

– Эти же симптомы отличают и некоторые болезни.

Кэйлаш отвернулась от окна и посмотрела на Филамену в упор.

– Да, ты права, но дело не в этом. Когда прорицание проявилось у шаяды в тот раз, Портус захлестнула гражданская война. Тогдашний правящий лорд вырезал половину города, чтоб только сохранить свою власть, хоть это ему и не помогло в конечном итоге. По улицам города текли реки крови, храм чудом уцелел. Посетий сделал предположение, что прорицатели среди нас появляются в опасное время, когда угроза нависает над храмом. Я, по настоящему, боюсь Филамена, чувствую, что-то сгущается в воздухе.

– Давай не будем торопиться с выводами. Ты рисуешь мрачную картину. Для начала поговорим с девчонкой, когда она очнётся.

– Хорошо.

Кэйлаш кивнула и направилась к выходу, кинув на ходу:

– Апостолит помещён в тайник, в четвёртой секции.

Филамена криво усмехнулась ей в спину, поднимаясь с кресла.

Роун шагал насвистывая, по пустынной улице. Очередной день, когда ему пришлось соскочить ни свет, ни заря, чтобы прийти на ферму вовремя – сразу после дойки. Интересно, подумал он, во сколько же поднимаются с постелей работники фермы. Мысль, что кто-то встаёт раньше него, и вынужден тяжело трудиться в такой час, с одной стороны согревала его душу, а с другой, вызывала стыд. Ещё издали он услышал заунывное мычание. Чем ближе Роун подходил к большому участку городской фермы, тем сильнее ощущался смрад. Запах гроссовых ферм был не похож на ароматы других животноводческих уголков города, этот особый серный привкус, вперемешку с запахом горьких трав, бил все рекорды по узнаваемости. Когда то давно гроссы, как и все остальные животные, были дикими. Приручение этих чудовищ, заняло должно быть, не одну сотню лет. Дело заводчиков гроссов передавалось из поколения в поколение, образовалось несколько семейных кланов известных во всём Портусе, которые стали практически монополистами. До поступления на службу в храм, Роун никогда не видел гросса. Тогда, впервые войдя на территорию фермы, он попросил госпожу Груту, показать ему животных. Роун оторопел, впервые увидев хозяйку гроссовой фермы. Она походила скорее на дешёвого сезонного рабочего, чем на владелицу преуспевающего предприятия и столп общества. Дородная женщина, в грязном тряпье и в чём-то напоминающем кожаный доспех. Она гордо разулыбалась, услышав его робкую просьбу, и повела его по своим владениям.

– Вот, взгляни на наших красавцев, – выпятив грудь, пропела заводчица, открывая перед Роуном широкую воротину стойла.

Роун вошёл, его обдало влажным, тёплым воздухом, концентрированный смрад ударил в ноздри. Здесь царил полумрак, длинное помещение, поделённое на небольшие клетушки, по типу лошадиных стойл, оглашалось непрерывными стенаниями крупных животных. Проход между стойлами, прорезающий конюшню на две равные части, был гораздо шире, чем на обычных фермах. Перед каждым стойлом крепилась кормушка, оснащённая странным механизмом. Гроссы подняли невероятный гвалт, почуяв присутствие чужака, мычание и хриплый рёв, доносились из каждого уголка. Роун нерешительно сделал несколько шагов вперёд, неслышно ступая по сухим опилкам, и пригляделся к показавшемуся из стойла гроссу. Не большая, для такой туши, голова, вытянутой формы с очень массивной нижней челюстью. Узкие прорези ноздрей то открывались, то закрывались, будто моргали. Глаза располагались чуть ближе, чем у лошадей, миндалевидные, вытянутые, затянутые молочной плёнкой, их взгляд был неприятным, пугающим. Над глазами, по бокам, выпирали наросты, совсем маленькие у глаз, и увеличивающиеся к вершине головы. На макушке наросты срастались и образовывали что-то вроде двух параллельных гребней, напоминавших горные хребты, Роун понял, что это рога, как у коров, только необычной формы. Со стороны затылка, шеи как таковой не было, от места, где должны быть лопатки, к голове, тянулись жгуты мышц, образуя крупный мышечный массив. В двух-трёх ладонях от головы, бугристые мышцы переходили в большие кожистые наросты, они, как и морда, были покрыты грубой кожей, напоминающей шкуру рептилии. Боковые наросты были кем то подняты вертикально вверх, прижаты друг к другу и перетянуты ремнями. Ноги зверя оказались неожиданно тонкими и длинными, они заканчивались изящными острыми копытцами. На передних ногах мускулатуры было значительно больше, особенно в верхней части. Задние ноги были совсем тонкими, круп узкий, на его вершине виднелась ещё две параллельные цепи наростов, образующих гребень, который смыкался у хвоста. Со своего места Роун не мог разглядеть заднюю часть гросса и его хвост, хотя ему было очень любопытно.