Чтение онлайн

— Он владеет домами, в которых они живут, — сухо ответил сэр Кристофер.

— Ах вот как...

— Но нужно действовать аккуратно, мистер Уорлегган. Если обнаружится, что выборщиков подкупили, то по требованию парламента выборы могут объявить недействительными, а избранного таким образом человека или его покровителя могут отправить в тюрьму.

Джордж поиграл гинеями в кармашке для часов.

— Не сомневаюсь, что вы дадите мне указания, как лучше себя вести в таких делах. Взамен я сделаю для вас, что потребуется, как банкир или посодействую, если у вас есть интерес в плавильном деле, горной добыче или судоходстве. Прошу, дайте мне знать. Я с радостью вам помогу.

Хокинс уставился темными, налитыми кровью глазами на свой бокал.

— Я наведу для вас справки, мистер Уорлегган. Обстоятельства постоянно меняются, вполне вероятно выпадет шанс купить подобную собственность, а может, и нет. Это дело случая. Но больше всего — денег. Они открывают многие двери.

— Деньги у меня есть, — сказал Джордж, — и я вложу их по вашему совету.

Первый усталый путешественник наконец-то прибыл домой. Он спешился и вошел в дом вместе с женой, пока над ними сгущались сумерки, накатывая, как прилив. Детей только что уложили, и Росс решил их не будить, пусть это станет для них сюрпризом утром. Он взглянул на них, а жена заверила его, что с ними всё в порядке. Внизу снова поднялась суматоха, раздались шаги и звон посуды — подали ужин, и они вместе поели.

Во время еды они разговаривали о будничных вещах. Джинни Скобл родила еще одну дочь, ее назвали Бетти. Джек Кобблдик поранил ногу во время вспашки и слег. Два поросенка, Прилив и Отлив, подросли, и как водится, их зарезали, но их место заняла новая парочка, из первого помета Отлива, они получили те же имена, и дети утешились. На прошлой неделе Джуд Пэйнтер напился и свалился в могилу, которую только что выкопал, пришлось его оттуда вытаскивать. Изекииль Скауэн отпраздновал восемьдесят четвертый день рождения и заявил, что вот уже шестьдесят лет у него нет ни единого зуба. Дэниэлы сделали ему пирог. Толли Трегирлс наткнулся на таможенников, но сумел удрать неузнанным. На прошлой неделе Верити написала, что в Фалмуте эпидемия кори.

— Ребенок Дуайта, — сказал Росс, который больше ел, чем говорил, — и Кэролайн. Что с ним не так?

— Сара? О чем ты?

— Так ее зовут? Разумеется, я помню, ты писала мне. Она неполноценна? Я имею в виду умственно.

— Нет, Росс, нет. Нет никаких причин предполагать такое! Однако Кэролайн тяжело перенесла беременность, и ребенок родился маленьким. Она до сих пор маленькая и довольно слабая. Но почему ты подумал?..

— Этот опасный осел в одежде церковника, Осборн Уитворт, сказал это сегодня в карете из Сент-Остелла. Он предположил, что ребенок слабоумный и целый день пускает слюни.

— Все дети пускают слюни, Росс. Как старики. Но не думаю, что Сара хуже других. Должно быть, он сказал это от злости.

— Слава Богу. А они счастливы в браке?

Демельза подняла брови.

— Разве нет?

— Иногда у меня появляются опасения. Они такие разные, и в мыслях, и в поступках.

— Росс, они любят друг друга.

— Да. Все надеются, что этого достаточно.

Тут вошла Джейн Гимлетт, чтобы убрать со стола, и они перешли в старую гостиную, которая выглядела точь-в-точь, как Росс помнил с детства, даже пахло там также. Однако он отметил починенное кресло и две новых вазы с цветами — колокольчиками, тюльпанами и лакфиолями. В те годы, когда Демельза превращалась из прислуги в его друга, а потом и жену, первым признаком совершающейся перемены стали цветы в его комнате. Росс со всеми подробностями помнил тот день, когда он впервые переспал с Демельзой, а наутро заехала Элизабет, и во время разговора зашла Демельза — босая, кое-как одетая, растрепанная и с букетом колокольчиков в руках. Она протянула цветы Элизабет, а та, вероятно что-то почувствовав, отказалась. Сказала, что они завянут по дороге домой. А после ее ухода Демельза села ему на колени — словно инстинктивно предъявив свои права.

Что ж... С тех пор кое-что изменилось. Демельза изменилась.

Росс с трудом раскурил трубку от затухающего огня, выпустил дым и снова сел.

— Ты похудела, — сказал он.

— Правда? Может, чуть-чуть.

— До сих пор переживаешь из-за Хью?

Она уставилась в огонь.

— Нет, Росс. Но может быть, немножко за мужа.

— Прости. Мне не следовало этого говорить.

— Следовало, если ты так думаешь.

— Тогда мне не следовало об этом думать.

— Наверное, иногда мы просто не можем сдержать порывы. Но надеюсь, всё это время в Лондоне ты не думал, что я переживаю из-за кого-то другого.

— Нет... Нет.

— Говоришь не очень уверенно.

— Нет. Но с сентября я думаю о том, как сложно бороться с тенью.

Свечи моргнули от ветерка из открытого окна.

— Тебе нет нужды с кем-то бороться, Росс.

Он скосил глаза на трубку.

— Конкурировать.

— Или конкурировать. На некоторое время... Хью пришел в мою жизнь... Не могу сказать почему... И в мое сердце тоже, хотя раньше там был только ты. Но всё кончено. Вот и всё, что я могу сказать.

— Потому что он умер?

— Всё кончено, Росс. — Она моргнула, словно пыталась избавиться от несуществующих слез. — Кончено.

— Да.

— И вообще... — она встала, сверкнув темными глазами, и поворошила угли.

— Что?

— Об этом нет смысла думать.

— Но я думал.

— Наверное, этим и отличаются мужчины от женщин, да, Росс? Потому что всю жизнь с тобой мне пришлось бороться не с тенью, а с идеалом — с Элизабет. Мне... мне всегда приходилось конкурировать.

— Но это давно в прошлом. Но пожалуй, ты права. Что годится для одного...

— Нет, нет, нет и нет! Ты считаешь, что я позволила себе заинтересоваться Хью в отместку? Неужели ты так думаешь? Я сказала это только потому, что ты упомянул конкуренцию с памятью о ком-то. Этим я занималась всю свою замужнюю жизнь. Но это не может разрушить всё, что у нас есть.

Трубка так толком и не разгорелась. Росс положил ее на каминную полку и встал. За время своего отсутствия он как будто стал выше.

— Может ли это разрушить всё, что у нас есть? Нет. Мы приняли решение еще в сентябре. Но эта парламентская мишура подвернулась как раз вовремя. Мы расстались, у нас было время подумать, и я верю, что за это время мы смогли привести мысли в порядок.

Она вздохнула.

— И к какому же выводу ты пришел?

— А ты?

— Я всё решила еще в сентябре. Ничего не изменилось. Для меня и не могло ничего измениться.

— Ну, что касается меня, — ответил Росс, — то конечно же, я видел в Лондоне всех этих красавиц...

— Не сомневаюсь.

— И думаю, что лондонские дамы самые красивые в мире.

— Именно так.

— А ты чем занималась в мое отсутствие?

— Чем я занималась? — Демельза уставилась на него, рассердившись из-за смены темы. — Присматривала за твоей шахтой и твоими делами, разумеется, и пыталась наставить твоих детей на путь истинный! Занималась всеми будничными делами — дышала, приглядывала за хозяйством и всё остальное! И... и ждала твоих писем, и отвечала на них! Жила обычной жизнью, но только без тебя! Вот чем я занималась.

— И часто ли в мое отсутствие Хью Бодруган пытался прокрасться в твою постель?

Демельза расплакалась и пошла к двери.

— Оставь меня в покое! Дай мне уйти! — воскликнула она, когда Росс преградил ей путь.

Когда он взял ее за плечи, Демельза выглядела так, будто сейчас плюнет ему в лицо.

— Это была шутка, — сказал он.

— Дрянная шутка.

— Я знаю. Мы больше не можем шутить, потому что стали такими чувствительными. Боже ты мой, а ведь было время, и совсем не так давно, когда каждая наша размолвка заканчивалась смехом. Всё это ушло.