Чтение онлайн

И тут замер.

Под той самой яблоней сидел прислонившись, как будто его прислонили к дереву, мой второй "парень". Рядом с ним присела на корточки девочка.

Она повязала "парню" на головку платочек.

Она что-то лепетала. Видно, думала, что он - кукла. А "парень", скорчившись, уже окоченелый, выглядел, как старичок.

Я тут же на месте хотел ее убить. Как вихрь, как толстый красномордый от злости вихрь, я пронесся и схватил

"куклу".

Девочка даже не поняла, что произошло. Она мутно посмотрела и упала на задницу.

А я гордо и зло положил перед охуевшим врачом-бухгалтером голого второго парня. Врач моргал и пялился то на младенца голого, в платочке, то на меня.

– - - Ты кого принес????!!!!
– - - завопил он.
– - - Посмотри!!!! Это живой!!!!
– - -

Я посмотрел. Слава богу, на сей раз прав оказался я. Младенец был неподвижен. Неподвижнее куклы.

Врач, забеспокоившись, приговаривал: - - - Но ведь он только что дернул ножкой... Да, я видел - - - Вот сейчас - - - Вот только что - - -

Он, приговаривая, ходил кругами.

– - - Я уверен! Уверен! Он живой! Кого ты притащил?! Его нужно оживлять! Что у меня есть?!
– - -

Он схватил ребенка и, прижав к себе, начал ходить кругами. Он нянчил. Он чуть не пел колыбельную.

– - - Черт! Нужно кислород! В барокамеру!
– - -

Потом он остановился и оглядел свою комнату. Свой стол с остатками колбасы. С тетрадкой старой в линейку, где он отмечал мертвецов. Холодильник, где они лежали с приколотым к пятке куском клеенки. Там дата и результат вскрытия.

Он обводил все это глазами. И не переставал качать ребенка.

Наконец, он увидел меня.

С ребенком в руках, толстенький и приличный, как бухгалтер он выглядел потрясающе.

Я прыснул со смеху и смылся.

Потом я рассказал санитаркам, они смеялись, а самая старая сказала, что это бывает.

"Когда долго ешь-спишь среди мертвых, начинаешь путать... Бывает... Надо немного среди живых побыть... Ну...Там ухо- горло-нос полечить... По себе знаю. Еще с фронта..."

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Я танцевал для больных. В меня вселялся Шут.

Во мне было слишком много радости.

Удивляюсь, что тогда меня ни разу не отлупили. Такой я вносил беспорядок и шум.

Жизнь для этих людей в палате была серьезной штукой. Я удивляюсь их терпению.

Я смеялся не над людьми. Не над жизнью. Ничего я тогда не понимал.

Я смеялся над правилами игры. Над каким-то законом, который позволял людям быть не собой.

Почему здоровые люди мучили себя и других... Я хотел им показать эти раны, этих людей забинтованных... Их настоящее страдание...

Я плясал, чтобы вызвать улыбку этих людей в палате. Просто улыбку.

Я врывался в палату, и это начиналось.

Я выдергивал из-под чьей-то грустной головы подушку и, засунув ее под майку, метался по палате. И так толстый, я становился ненормально круглый.

Мужик, которого укусила свинья, хохотал, приподнявшись на локте.

– - - Давай, толстый - - - давай, бешеный колобок!
– - - хохотали другие, побросав домино.

Санитарка, вытаращив глаза, замирала опершись на швабру. В окно вливался ослепительный свет полдня.

Я свистел, чирикал воробьем, говорил разными голосами.
– - - Говорит Москва - - - От Советского информбюро - - - Сегодня - - - в пять часов утра - - - Войска Первого Белорусского фронта заняли города Нью-Йорк - - - Вашингтон - - - Лондон - - -

Я говорил басом в кружку.

– - - Ох не могу - - - Правда Левитан - - - Во дает!
– - -

Санитарка-блокадница смеялась как желе. Она дрожала на стуле. У нее был единственный зуб.

Потом я начинал вальсировать в обнимку с собственным брюхом.

Говорил голосами из мультфильмов.

Я читал стихи: - - - Крошка сын пришел к отцу - - - И спросила Кроха - - - Папа, выпить хорошо?
– - - Да, сынок, не плохо!
– - -

Потом я переходил к декламации уже со всей серьезностью.

Я говорил афоризмами типа:

– - - Что такое любовь - - - Любовь, как говорил перед смертью Карл Маркс, - это геморрой в области сердца - - - Мужик, укушенный свиньей, зарывался в кровать. Он не мог ржать тихо.

Потом я пел: - - - Бродя-га Амур перепры-гнул - - - ма-тро- сы разинули ро-о-т - - - Смотри-ка-а-а, какой до-хо-дяга - - - А прыга-ает, еб-аный в ро-о-т!
– - -

Это было из репертуара "пьяный дед, идущий с горы".

И еще свой коронный номер:

– - - Из-за пары распущенных кос - - - Что пле-ни-и-ли свое-ей красотой - - - С оборванцем подр-р-рался матрос - - - Подстрекаемый шумн-а-ай толпой - - -

Это действительно был коронный номер. Старая воровская песня.

Когда дед пел ее, я воображал себя то матросом, то оборванцем. Красивый матрос с голубыми глазами, как море. И вечер, и девушка. Оборванец в широких штанах, с голой загорелой шеей, с ухмылкой и ножом в ночи.

Ох как это было!

И выпятив подбородок, я пел хрипло.

Потом все менялось. Я вертелся, будто вытер задницу стекловатой.

Свистел стрижом. Крякал уткой. Мурлыкал котом. Кричал поползнем. Соколом-пустельгой. Ястребом. Совой. Петухом. Я бесновался.

В этой палате лежал один после операции на кишечнике. У него отрезали несколько метров. Он был без сознания уже трое суток.

– - - Нет - - - не выживет, - - - шептались в его сторону мужики, - - - без кишок - смерть - - -

В один из моих концертов он открыл глаза.

– - - Не дождетесь, - - - сказал он.

Я смеюсь теперь, вспоминая.

Первое, что он увидел, вернувшись с того света, - моя красная, как свекла, морда.

Первое, что услышал, - крик петуха.

– - - Ну и рожа, - - - сказал он, глядя на меня.

Все в палате смущенно заржали.

– - - Хочу жрать, - - - сказал он.
– - - И - - - судно - - -

Помню, я стоял посреди палаты. Я был счастлив и весь в поту.

– - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -