Чтение онлайн

Я проследил за ее взглядом. Мэр Финч, невысокий, полноватый мужчина с фальшивой улыбкой. Леонард Прайс, высокий, седой, с хищным профилем и глазами-буравчиками. Его жена, Элеонора, действительно выглядела отстраненной — красивая женщина лет пятидесяти, с усталым взглядом и драгоценностями, которые стоили бы больше, чем я заработаю за всю жизнь. Помощник мэра, Джонс, уже явно прикладывался к стакану.

— План такой, — продолжила Сирена так же тихо, ее губы едва шевелились — я займусь Джонсом. Попробую разговорить его, пока он не ушел в полный штопор. А ты… — она окинула меня оценивающим взглядом, и в нем промелькнуло что-то вроде удовлетворения от того, как я выгляжу в смокинге — ты займешь миссис Прайс. Отвлеки ее. Будь милым, очаровательным, сделай пару комплиментов ее платью, ее уму, чему угодно. Твоя молодость и свежее лицо здесь — редкость. Используй это. Не дай ей скучать и не позволяй ей подойти к мужу, пока я не подам знак.

Мое сердце ухнуло куда-то вниз. Отвлечь жену Прайса? Играть роль…кого? Жиголо? Мальчика по вызову для скучающей богатой дамы? Щеки вспыхнули от унижения. Я почувствовал себя пешкой в ее игре, красивой приманкой, которую она без колебаний бросает на растерзание, чтобы достичь своей цели. Это было мерзко. Но стоило мне встретиться с ее холодным, выжидающим взглядом, как все мои протесты умерли, не родившись. В ее глазах не было и тени сомнения или извинения. Это был приказ, и она ожидала беспрекословного подчинения. Вспомнилась прошлая ночь, ее пальцы в моих волосах, ее тихий голос, отдающий команды…я был в ее власти, и сопротивление казалось невозможным, даже смехотворным.

— Понял, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Вот и умница, — она едва заметно коснулась моей руки, посылая разряд статического электричества по всему телу — действуй. И постарайся выглядеть так, будто тебе это нравится.

Она развернулась и плавной походкой направилась к бару, где уже перехватила помощника мэра Джонса, одарив его своей самой ослепительной и фальшивой улыбкой.

Сглотнув комок в горле, я поправил бабочку и направился к Элеоноре Прайс. Она стояла в одиночестве у окна, разглядывая сад. Подойти к ней было одним из самых трудных шагов в моей жизни.

— Прошу прощения, — начал я, стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовал — я не мог не заметить, как задумчиво вы смотрите на сад. Наверное, думаете о чем-то прекрасном, раз даже великолепие этого зала не может отвлечь вас?

Она обернулась, слегка удивленно. Ее глаза, уставшие и немного печальные, на мгновение оживились, оценивая меня.

— Скорее о том, как бы сбежать от этого великолепия, молодой человек, — ответила она с легкой иронией — здесь ужасно душно.

— Позвольте представиться, Артур Морган, — я слегка кивнул — и я вас понимаю. Иногда самая красивая клетка остается клеткой. Но даже в клетке можно найти приятного собеседника. Например, я заметил, что цвет вашего платья удивительно гармонирует с этими редкими ночными фиалками в саду.

Я нес какую-то чушь, но, к моему удивлению, она улыбнулась — на этот раз искренне. Возможно, ей действительно было скучно. Возможно, комплимент был удачным. Или, как и предсказывала Сирена, мое относительно молодое лицо на фоне всех этих стареющих магнатов и политиков было приятным разнообразием.

— Артур Морган, — повторила она — вы явно не из этого круга. Слишком…искренний комплимент. Я Элеонора Прайс.

Мы разговорились. Я рассказывал какие-то полувыдуманные истории, внимательно слушал ее жалобы на мужа, который вечно занят делами, восхищался ее познаниями в искусстве (оказалось, она действительно курирует этот фонд). Я играл роль очарованного молодого человека, и, к своему ужасу и отвращению, понимал, что у меня получается. Она смеялась над моими шутками, касалась моей руки, ее глаза теплели. Я чувствовал себя последним подонком, используя эту несчастную, одинокую женщину, но приказ Сирены был превыше всего. Краем глаза я видел, как она стоит рядом с Хендерсоном, который что-то оживленно ей рассказывал, жестикулируя стаканом. Сирена внимательно слушала, кивала, иногда вставляла короткие реплики, и ее хищные глаза не упускали ни одной детали. Игра продолжалась.

Я продолжал играть свою роль, поддерживая легкий, непринужденный разговор с Элеонорой Прайс. Я говорил комплименты, задавал вопросы о ее увлечениях, внимательно слушал ответы, хотя внутри все сжималось от фальши и чувства собственной низости. Время от времени мой взгляд невольно возвращался к главным фигурам этого вечера — мэру Финчу и ее мужу, Леонарду Прайсу. Они теперь стояли недалеко друг от друга, в окружении нескольких человек, и вели светскую беседу. Внешне все было безупречно — улыбки, вежливые кивки, респектабельные позы. Но я, наученный Сиреной замечать детали, видел напряжение. Оно сквозило в том, как крепко Прайс сжимал свой бокал, в едва заметной складке у рта мэра, в их слишком пристальных, оценивающих взглядах, которыми они обменивались, думая, что никто не видит. Что-то незримое витало между ними — недоверие, возможно, скрытая вражда, тщательно замаскированная под деловое партнерство.

Элеонора, похоже, тоже это чувствовала, или просто устала от фальши этого вечера. Она вздохнула и, понизив голос, начала рассказывать мне о своих проблемах. Не о глобальных интригах, конечно, а о личных — о холодности мужа, его постоянном отсутствии, о чувстве одиночества посреди всей этой мишуры, о том, как ее увлечение искусством — единственная отдушина в золотой клетке. Ее голос звучал тихо, с нотками усталой грусти, и в ее глазах больше не было светской скуки, только глубокая, застарелая печаль. Искренность этой женщины, ее уязвимость, делали мою роль еще более отвратительной. Я должен был ее использовать, а вместо этого мне хотелось ее утешить.

И тут произошло нечто странное. Глядя на нее — на эту зрелую, элегантную, несчастную женщину, с ее дорогим платьем, идеальной укладкой и аурой властности, пусть и подточенной одиночеством, — я внезапно почувствовал укол желания. Не того неловкого восхищения, которое я испытывал к Сирене, не нежной симпатии, которую могла бы вызвать ее откровенность. Нет, это было что-то другое — грубое, животное, почти насильственное. В моем мозгу мелькнул дикий, неуместный образ: сорвать с нее это элегантное платье, прижать к холодной стене у окна, взять ее здесь же, грубо, без прелюдий, почувствовать ее смятение и подчинение.

Откуда это?! Я похолодел от ужаса перед собственными мыслями. Это было не похоже на меня. Я никогда не испытывал таких агрессивных, примитивных порывов. И тут же пришло осознание, страшное и ясное, как удар молнии. Сирена. Прошлая ночь. Это она. Она не просто проникла мне под кожу, она влезла в мою душу, в мою голову, и основательно там покопалась. Она что-то сломала или, наоборот, что-то разбудила во мне — темное, первобытное, то, о чем я и не подозревал. Она не просто подчинила мою волю, она начала перекраивать мою личность, настраивать мои инстинкты так, как ей было нужно. Возможно, для того, чтобы я лучше выполнял ее задания? Или просто ради эксперимента? Я почувствовал себя марионеткой, чьи ниточки настроения и желания дергает невидимый кукловод.

Эта внезапная вспышка похоти к Элеоноре была отвратительной, чужеродной, но пугающе сильной. Я сжал кулаки, стараясь подавить этот низменный импульс. Мысли метались. Часть меня была в ужасе от того, кем я становлюсь под ее влиянием. Но другая часть…другая часть все еще цеплялась за иррациональную надежду. Несмотря на ее циничные слова, брошенные мне тогда — «Только не вздумай в меня влюбиться, малыш Арти» — где-то в глубине души я все еще надеялся, что между нами может быть что-то большее, чем отношения манипулятора и инструмента. Эта слабая, глупая надежда делала происходящее еще более запутанным и болезненным. Как я мог надеяться на что-то с Сиреной, если она превращала меня в это?

Я заставил себя сосредоточиться на лице Элеоноры, на ее грустных глазах, и волна неуместного желания медленно отступила, оставив после себя гадкий привкус во рту и чувство глубокого стыда.

В этот момент я увидел Сирену. Она все еще мило беседовала с заметно покрасневшим и расслабленным Джонсом. Их взгляды встретились на долю секунды через весь зал. Она едва заметно, почти неуловимо кивнула и чуть приподняла уголок губ — не улыбка, а скорее знак, понятный только мне. Сигнал был получен. Она узнала все, что ей было нужно.