Чтение онлайн

– Наедине! – прошипел Орландо.

Его рука снова легла на нож, но вместо ножа на свет появилась хрустящая стодолларовая бумажка.

– Я имею к вам mucho respecto, se?or [30] , – сказал он с легким поклоном, – но я хочу быть один с этой молодой женщиной, когда она мне будет говорить про то чудо, понятно? – Он помахивал банкнотой, улыбаясь дружелюбно и дразняще. – Я буду благодарен.

– Гм-м-м-м-м…

Пэтч потянулся за бумажкой.

Орландо отвел руку назад:

– Наедине?

Пэтч освободил Орландо от сотни.

– Я думаю, тем временем мог бы поговорить с миссис Бинкль о ризах, которые нужно забрать из чистки.

И он сошел с помоста.

Орландо сел на кресло Пэтча, наклонился к Джинджер:

– Расскажи мне о чуде, bonita [31] . Как этот Дун исчезал.

Джинджер набрала воздуху и повторила уже машинально воспроизводимый рассказ.

– Я пришла домой к Князю поговорить о гимнах, которые должен был петь наш хор, примерно в семь часов вечера в прошлый вторник. Мы были внизу, в холле, где на потолке нарисовано небо. Я на секунду повернулась спиной, а когда оглянулась – Пуф! – Князя не было. Его одежда и туфли остались горкой на полу. Они теперь здесь, в этом пластиковом ящике, – показала она.

– Вот как?

Орландо вопросительно глянул на плексигласовый куб с земным имуществом исчезнувшего Дуна. Значит, реликвии у них хотя бы есть.

Но ему хотелось услышать больше.

– И ты слышала, как открывалась дверь после этого «Пуф!»?

– Нет, он ее закрыл, когда мы вошли. И она осталась закрытой.

– А свет был выключен?

Явно непривычная к таким каверзным вопросам, Джинджер ответила с нажимом:

– Нет! Свет все время горел.

– А как далеко была ты от Дуна, когда слышала этот «Пуф!»?

– Хм… – Джинджер неловко поерзала в кресле. – Я не то чтобы слышала, просто это случилось. Я стояла… несколько шагов от него.

– Понимаю. А зачем ты повернулась спиной? Он тебя попросил повернуться, может быть, посчитать до десяти?

– Нет, я… я была вроде как на лестнице, и тут это и случилось.

– На лестнице? Значит, не так близко. То есть не в холле с Дуном?

– Да, то есть… нет. – Джинджер начала краснеть. – Я… мне нужно было… ну, в туалет, и это было как бы… наверху… Но я только на несколько шагов отошла, и повернулась – а его нет. Пуф! И исчез. Вознесся.

Она произнесла последнее слово решительно, кладя конец разговору.

Орландо смотрел, как Джинджер прикусывает губу, глядит куда-то в зал, избегает его взгляда, а пальцы ее так вцепились в подлокотники, что просто побелели. Он понял, что разыгрывая злого полицейского, большего уже не добьется. Поэтому он убрал из голоса каменную твердость и заговорил очень доброжелательно:

– Извините мои вопросы. Просто ваше чудо мне показалось таким… как это вы говорите? – поразительным. – Он несколько секунд помолчал, а потом заговорил снова: – Джинджер Родджерс, – он положил руку ей на колено, – tus ojos, tuslabios, tu trasero biengordo… que maravilla de la naturaleza er?s tu. Venjovencita [32] . Моя прекрасная pinga так хочет быть с тобой. Mira, смотри, как она поднимается приветствовать твою belleza [33] .

Встретив совершенно ошеломленный взгляд Джинджер, он добавил:

– Ты самая красивая мадонна, которую я видел.

Джинджер взяла его руку за запястье и сняла со своего колена, потом наклонила голову набок и посмотрела вопросительно:

– Мадонна? Как рок-звезда?

– Claro. [34]

Джинджер оглядела его с головы до пят, отметив смуглую латинскую красоту, напомаженные волосы, скопление золотых цепей на шее, свободную шелковую рубашку и полотняные брюки, ноги без носков в белых сандалиях. Орландо совсем был не похож на других посетителей, да и на «светляков» тоже.

– Вы певец? – спросила она.

Орландо ответил не задумываясь:

– Киноактер.

– Bay! А где вы снимались?

– Кубинские фильмы, jovencita. Их тут не показывают из-за этого hijo dе puta dictador comunista [35] .

Джинджер неуверенно наморщила лоб, но повернулась в кресле к нему лицом. Ноги она подобрала на сиденье, колени под рясой – такого Пэтч никогда не разрешал.

– Но вы наверняка знакомы с кинозвездами, правда? Скажем, с Антонио Бандерасом?

– С Тони? Конечно. Мы с ним каждый четверг играем в хаи-алаи.

– Bay! – Но она снова наморщила лоб: – А что это такое – хайлай?

– Это… это как гольф, только быстрее. – Орландо кончиком ухоженного пальца коснулся ее подбородка. – Может, мы могли бы где-нибудь вместе кофе выпить? Не здесь, конечно. И поговорить о кино.

Джинджер поджала губы, бросила настороженный взгляд на Пэтча – он стоял спиной в другом конце зала.

– Я не знаю. Преподобный Пэтч не любит, когда я ухожу или разговариваю с посетителями. Он вообще хотел, чтобы я сюда переехала и всегда была под рукой, когда приходят люди спрашивать о Вознесении.

– Qu? l?stima! [36] A я был бы так рад вам рассказать о моих приятелях-кинозвездах.

Джинджер задумчиво намотала на палец конец пряди, размотала, намотала снова. Поерзала на сиденье.

– Я не знаю… а вы действительно знаете Антонио Бандераса?

Всего за несколько часов до того, как Платон Скоупс вышел из пещеры с пустыми руками, дедуля Мак-Дауд привязал один конец веревки к проржавевшему насквозь «шевроле», а другой, пропустив через бедро и наполовину вокруг спины, передал вниз Джимми.

Он чувствовал постоянное натяжение, перемежаемое рывками, когда внук где-то футах в сорока внизу пробирался по извивам и поворотам промоины. Примерно через секунду после того, как он в пятый раз спросил «Все о'кей?», послышался глухой стук, и веревка ослабла. И стало тихо.

Он снова крикнул – тишина. Чувствуя, что случилось что-то нехорошее, бордер-колли залаяла, бегая вокруг дедули и входа в промоину.

– Боже мой, – сказал дедуля. – Что же я натворил?

Он дернул веревку и почувствовал, что она идет свободно. Еще раз крикнул – сверху лай, снизу тишина.