Чтение онлайн

– Ну, я! – дерзко ответил воробушек, но тут же осёкся и дрожащим голоском проговорил: – Это я, Чу-чубчик… Я тут живу… Вот решил показать другу свои… простите, ваши владения…

Испугался воробушек не зря. Перед ним стояла птица с мощным клювом, кончик которого угрожающе загибался крючком. Птицу звали Чака. Да, именно Чака и обязательно с большой буквы. Потому что это была самая скандальная чайка на всей мусорной свалке. Нет, она была не просто самая скандальная, она была самая главная скандалистка среди самых скандальных чаек. Теперь понятно, почему к ней обращались с большой буквы. А почему её звали Чака, ещё понятнее. Ведь чайки не умеют свистеть, из-за чего не выговаривают букву И, а букву Й – тем более. Вот они и называют себя не «чайками», а «чаками».

Чаки очень любят поговорить, только вместо «раскричался» чаки говорят «раскр-чался», а вместо «пищит» шипят «п-щ-т». Бузину чаки называют «буз-на», из стройной рябины у них получается какая- то неуклюжая «ряб-на», а вместо «пир на весь мир» они хрипло лают «п-р на весь м-р», что звучит уже совсем негостеприимно.

Главная Чака была такой огромной, что Чубчик не доставал до её вывернутого назад колена. Колени она выворачивала специально, потому что считала, что так красивее. Чака даже крылья выворачивала, но не сильно, чтоб не шмякнуться об землю.

– Так вот запомнь, а лучше за- убь на клюве, – пролаяла Чака, – это я тут ж-ву! Вот намну тебе бока, будешь знать, где п-щать.

– Попробуйте, – вдруг спокойно проговорил Ёршик.

Не привыкшая к возражениям, Чака даже поперхнулась от неожиданности и, позабыв про воробушка, бросилась на маленького нахала. Но не тут-то было: ёжик быстро съёжился и, наткнувшись на колючий клубок, Чака залаяла от боли и суматошно взмыла вверх. Тут только её и видели!

– Ух ты! – обрадовался Чубчик. – Здорово ты её! Жалко, что у меня вместо колючек пёрышки растут.

– Каждому своё! – глубокомысленно хрюкнул Ёршик и снова «размотался». – Вижу, у вас тут не только еды, но и забияк хватает.

– Хватает, – виновато проговорил Чубчик. – Но это ничего! Я сейчас покажу тебе автобус.

– Зачем мне автобус? Автобус – штука опасная. Автобусные колёса колючек не боятся. Когда мама учила меня перебегать дорогу, то строго- настрого наказывала сначала проверить, не катятся ли по дороге автобусные колёса.

– Да не бойся! Мой автобус без колёс! То есть не мой, а наш, – вспомнив Чаку, поправился Чубчик. – Пойдём, это недалеко – всего два взмаха… в смысле, четыре шага.

Ма Автобусной Горке кипела жизнь. Голуби уже растормошили своим настойчивым воркованием воробьёв, и те сидели на крыше, слушая последние наставления перед взлётом. Командир Чик что-то чертил крылом и стучал клювом, словно перед ним была не пыльная крыша, а военная карта. Заметив приближающегося Чубчика в компании незнакомого ёжика, толстяк Чик спикировал на них и чирикнул командирским голосом:

– Рядовой Чубчик, ать-два, откуда посторонние на секретном объекте?

– Это не посторонние… Это мой друг Ёршик…

– Отставить «друга»! Я спросил «откуда»? Отвечай по уставу.

– Разрешите доложить? – вытянув крылышки по швам, выкрикнул солдат Чубчик.

– Докладывай!

– Не знаю, откуда, но он только что Чаку прогнал.

– Прогнал Чаку? Это по-военному! – сразу подобрел командир Чик. – Тогда слушайте мою команду! Ефрейтор Ёршик назначается отгонщиком чак и ворон! Выполнять!

– Да не буду я никого отгонять! – не согласился Ёршик.

– Это как так, ать-два?

– А неохота!

– Почему? – не поверил своим ушам командир Чик.

– Потому что я ёжик, а не ефрейтор, и мне лишние командиры не нужны! Мы, ёжики, живём каждый сам по себе

– А если враги нападут на всех ёжиков?

– Вот пусть все и думают! А моя нора с краю!

Командир Чик яростно хлопнул крыльями и чирикнул так, что если бы в окнах автобуса были стёкла, они бы снова разлетелись на мелкие кусочки:

– Так ты индуи… индиву… тьфу, никак не запомню.

Чик хотел произнести умное слово «индивидуалист», которым называют тех, кто думает только о себе. Но это длинное слово застряло у него в клюве, и тогда он просто откусил от него главный кусочек:

– Ты индивидуй! И дуй отсюда! Нечего мне тут воинскую дисциплину расшатывать! Катись, катись!

– Да пожалуйста! – сказал Ёршик и покатился по тропинке между куч, на ходу бросив Чубчику: – Встретимся вечером на сосисочном месте!

Чубчик хотел что-то сказать другу, но командир Чик его перебил.

– А ты, рядовой Чубчик, отправляйся дежурить на бузину! И впредь выбирай, с кем дружбу водить! Всё ясно? Тогда кру-гом! Шагом марш!

С этими словами командир Чик развернулся и, пошатываясь от возмущения, замаршировал к автобусу.

Ать-два!

На закате Чубчик совершил серьёзное воинское преступление – сбежал с поста, или, как говорят военные, дезертировал. Никому ничего не чирикнув, он слетел с бузины и отправился на сосисочное место. Ёршик его уже ждал.

– Твой командир всегда такой нервный? – спросил Ёршик, увидев друга.

– Всегда… – понуро ответил Чубчик. – И всё время грозит каким-то трибуналом. Никто не знает, что это такое, но все боятся.

– Я думаю, что трибунал – это большая трибуна, – предположил Ёршик. – А если большая, значит тяжёлая, как автобус. И если этот толстяк отдаст тебя под трибунал, то от тебя останется мо крое место. Да и от меня тоже… Нет, пошли отсюда, пока нас не догнали.

– Пошли! – согласился Чубчик, который совсем не хотел попадать под автобус, где водились большущие крысы.

Не успели друзья отойти от счастливой кучи, где водятся сосиски, как над ними раздался знакомый хриплый лай:

– Попался, Чубч-к! От меня не убеж-шь!

Чубчик задрал голову и увидел Чаку в окружении других чак. Чак было так много, что они натыкались друг на друга и каркали. Нет, кажется, это каркали вороны, которые примчались посмотреть, из-за чего поднялся такой сыр-бор.

Чубчик попытался взлететь, чтобы разведать обстановку, но Ёршик закричал: