Чтение онлайн

Это оказалось еще одним способом заглушить голоса скрипок, потому что среди произведений, которые теперь были запрещены для исполнения, оказались скрипичные концерты Мендельсона и Шенберга. В навязываемом искаженном видении мира, построенном на идеологии антисемитизма, даже произведения Генделя и Моцарта пришлось подвергнуть ревизии. Гендель для своих ораторий использовал тексты из Ветхого Завета, и это можно было исправить, только превратив «Иуду Маккавея» в «Вильгельма Нассауского», а «Евреи в Египте» стали «Монгольской Яростью». Преступлением Моцарта было его сотрудничество с еврейским либреттистом Лоренцо да Понте над «Волшебной флейтой», «Женитьбой Фигаро» и «Доном Джованни». Решение этой проблемы новые власти видели в исполнении опер на немецком языке, хотя для нацистов было болезненно, что самые популярные переводы уже были сделаны в конце XIX века дирижером-евреем Германом Леви [89] .

По мере распространения и укоренения в немецком обществе антисемитизма разграбление еврейской собственности в Германии и Австрии стало повсеместным явлением. Некоторые еврейские семьи пострадали от безнаказанных краж со стороны соседей или прохожих, решивших воспользоваться случаем, а другие стали объектом санкционированных правительством грабежей, осуществлявшихся оперативными группами, созданными в составе гестапо под кодовым названием Mobel-Aktion, «Операции с движимым имуществом». Они были созданы в 1938 году для опустошения домов еврейских семей, которые бежали, были депортированы, заключены в тюрьмы или убиты. Это было грязное и неприкрытое ограбление. Скрипки были конфискованы вместе с собраниями предметов, копившимися годами в семьях и хранившими семейную память: фарфором и детскими игрушками, кастрюлями, картинами и украшениями, которые напоминают каждому поколению как о значимых, так и о самых обыденных событиях в семейной истории; о географии их миграций и расселений; их находок и потерь, их стремлений, энтузиазма, вкусов и убеждений. На скрипке, оказавшейся в имуществе таких семей, могли играть в течение нескольких поколений на бар-мицвах, семейных свадьбах и похоронах, так что она превратилась в своего рода сосуд, переполненный воспоминаниями. Лишенное семейных контактов, это хранилище памяти утрачивало свой высокий смысл.

Скрипки и все другое имущество, похищенное Mobel-Aktion, было рассортировано, отремонтировано и переупаковано на складах, созданных нацистами в центре Парижа. Эту угнетающую, печальную работу проделали еврейские работники из лагеря для интернированных в одном из пригородов. Ежедневно они сортировали и обрабатывали тысячи ящиков и, как говорят, иногда находили начатые, но так и не дописанные письма и даже тарелки с едой [90] .

Mobel-Aktion изъял скрипки неидентифицированного происхождения из реквизированного имущества и продал их, чтобы собрать деньги на военные нужды, или передал их арийским студентам, чьи собственные скрипки погибли при бомбардировках союзников. Между тем, «старые итальянцы» и другие прекрасные скрипки изымались с совершенно другой целью. После поездки в 1938 году в Италию и посещения музеев Флоренции, Рима и Неаполя Гитлер задумал создать новый «Фюрер-музей» в австрийском городе Линц, где лучшие антикварные скрипки были бы выставлены вместе с шедеврами других искусств, вывезенными из оккупированных стран Европы. Музей должен был стать украшением новой культурной столицы Германии, в которую Гитлер, страдавший манией величия, мыслил превратить свой родной старинный город. Предполагалось построить новый университет, оперный театр и консерваторию. И, как будто всего этого было недостаточно, в Линце должны были появиться симфонический оркестр, способный соперничать с оркестрами Берлина и Вены, оркестр национального радио и планировалось учредить ежегодный музыкальный фестиваль в честь Брукнера, точно так же, как Байройт сделал это в память о Вагнере [91] .

«Старые итальянцы» стали мишенью спецподразделения под названием Sonderstab Musik, созданного в 1940 году для сбора коллекции инструментов мирового уровня, которую Гитлер мечтал увидеть чем-то вроде музея, укомплектованного компетентной командой музыковедов, ученых и специалистов по инструментам, в реальности ставших мародерами без моральных принципов, следовавшими за армией после нацистского вторжения во Францию, Голландию и Бельгию, и занимавшихся изъятием прекрасных старинных скрипок вкупе с другими ценными инструментами, старинными нотами, книгами и рукописями. Каждая украденная таким образом скрипка была идентифицирована, оценена и зарегистрирована, после чего была тщательно упакована в ящик и отправлена в Берлин. Только одна из этих подробных инвентаризаций пережила войну. Сохранился девятистраничный машинописный список реквизированных инструментов, хранившихся в оккупированном Париже. Среди драгоценных образцов были шедевры Амати, две скрипки Страдивари и Гварнери дель Джезу [92] .

К 1942 году почти 70 000 еврейских семей из Франции, Голландии и Бельгии были депортированы и лишены предметов материальной и духовной культуры, которые окружали их. Совокупный доход от продажи украденных товаров и средств, конфискованных у еврейских предприятий и с банковских счетов, составил почти 120 миллиардов рейхсмарок - более 12 миллиардов фунтов стерлингов в то время - достаточно, чтобы профинансировать треть нацистского военного бюджета.

Нацисты лишили еврейских скрипачей их инструментов и работы, они заставили замолчать скрипичную музыку еврейских композиторов прошлого и настоящего, но скрипки все же остались неотъемлемой частью повседневной жизни - в концентрационных лагерях, куда было интернировано так много евреев. В период с 1939 по 1943 год в Италии и на оккупированных территориях было построено более сотни концентрационных лагерей. В большинстве из них содержались военнопленные и политические противники фашистов, но многие из них стали промежуточными лагерями депортации заключенных евреев, цыган и сексуальных меньшинств на пути, который заканчивался в лагерях смерти к северу от Альп.

Можно услышать мнение, что музыка помогла некоторым людям выжить в концентрационных лагерях, но Шимон Лакс, польский скрипач, ставший дирижером лагерного оркестра в Освенциме, решительно отверг романтическое заблуждение, что «музыка поддерживала души истощенных узников и дала им силы выжить» [93] . По его словам, «музыка поддерживала дух (или, скорее, тело) только музыкантов, которым не приходилось выходить на каторжные работы и которые могли питаться немного лучше» [94] . Тем не менее, он воспринимал свое собственное выживание как серию чудес, все с участием музыки. Сначала его приняли в оркестр лагеря несмотря на то, что он нарушил запрет на исполнение произведений еврейских композиторов и исполнил концерт для скрипки Мендельсона на прослушивании. Затем его повысили до должности переписчика нот и главного аранжировщика оркестра мужского лагеря Биркенау, в этом качестве Лакс записывал марши по памяти и сочинял новые в немецком стиле. Он нигде не упоминул, откуда взялся инструмент, на котором он играл, но известно, что чиновники СС конфисковали скрипки для оркестра в окружающих Освенцим городках [95] .

Лакс описывает «море людей», прибывающих в вагонах для перевозки скота на станцию Освенцим, где их заставляли бросить прямо на платформе все, что они привезли с собой. В этих «грудах чемоданов, сумок, тюков и свертков с едой, алкоголем, драгоценностями, деньгами, золотыми монетами, наверняка были и скрипки, но всех этих вещей их владельцам более не суждено было увидеть». Жак Струмса, музыкант-любитель из Греции, писал о том, что привез с собой скрипку, когда его депортировали в 1943 году. Когда поезд прибыл в Биркенау, он одной рукой поддерживал беременную жену, а в другой руке нес скрипку, но его разлучили с обеими [96] .

Каким бы ни был их путь в Освенцим, Лакс был поражен собранием медных и деревянных духовых инструментов, висящих на стене в оркестровой казарме, и грудой футляров для скрипок, лежащих на специально изготовленной полке. Держа скрипку в руках, он обнаружил, что впервые может смотреть на электрические провода, окружающие лагерь, без соблазна броситься на них и покончить с собой.

Лагерный оркестр состоял из талантливых любителей и профессиональных музыкантов из военных и симфонических оркестров. Они играли марши каждое утро, когда заключенные направлялись на принудительные работы, и снова, когда они возвращались в лагерь, порой неся или волоча тела тех, кто умер от истощения, голода или болезней. По мере роста числа узников лагерей могло потребоваться до двух часов непрерывного исполнения музыки, чтобы проводить их на работы утром и столько же времени, чтобы встретить вечером. Оркестру также было предписано давать концерты легкой музыки на открытом воздухе каждое воскресенье днем, а также создавать жизнерадостный фон во время визитов нацистских вождей или представителей Международного Красного Креста.

Генри Мейер был одним из скрипачей в оркестре мужского лагеря Биркенау. У него была репутация вундеркинда, и офицеры СС в лагере вскоре включили его в небольшой ансамбль, игравший на их вечеринках. «Что мы играли для них?
– вспоминал он.
– Американские мелодии, хотя американцы и были их главными врагами. Каких композиторов? Гершвина и Ирвинга Берлина - евреев. Кто играл? Евреи. А кто слушал и подпевал этим глупым песенкам, от которых по лицам слушателей катились слезы? Члены СС, наши мучители. Какая гротескная ситуация!» [97] . Лакс отметил также необычайно сильное эмоциональное воздействие исполняемой ими музыки на тюремщиков. «Когда эсэсовец слушал музыку, - пишет Шимон, - он каким-то странным образом становился похожим на человека. Голос его терял типичную резкость, он внезапно приобретал простоту, и с ним можно было разговаривать почти на равных» [98] .

Законное право собственности на итальянские скрипки в Европе уже было отменено, но потом произошла еще одна серьезная перестановка - в июне 1941 года Германия вторглась в Россию, и нацистские войска вели себя там с такой жестокостью, что в 1943 году Советское правительство приняло решение лишить Германию прав на все виды собственности в качестве компенсации за разрушенные исторические дворцы и церкви, опустошенные деревни и разграбленные художественные галереи и библиотеки. Компенсацию за эти ужасные потери должны были взыскать Красная Армия и ряд трофейных команд, сопровождаемых группами экспертов во всех областях искусства. То, что произошло потом, было описано как «самое масштабное секретное изъятие похищенных культурных ценностей в истории человечества» [99] .

Министерство культуры СССР собрало в состав трофейных команд искусствоведов, экспертов, исполнителей-инструменталистов, музейных работников, реставраторов картин и художников. Им было приказано искать «культурные ценности», в том числе музыкальные инструменты. Советское правительство хотело скрыть эту секретную операцию от союзников, и поэтому, хотя члены трофейных команд были гражданскими лицами, все они были обмундированы в форму офицеров Красной Армии.

Команды следовали непосредственно за войсками, но эффективное выполнение их задачи было проблематичным, потому что Красная Армия уничтожала противника и любые препятствия, сметая всё и всех на своем пути. «Мы мстим за все, что творили враги на нашей земле, - написал один из бойцов в письме домой, - и потому наша месть справедлива. Огонь за огонь, кровь за кровь, смерть за смерть». Все чины участвовали в том, что стыдливо называли реквизициями, да так, что коменданты занятых территорий были слишком заняты «сбором часов, пишущих машинок, велосипедов, ковров, пианино» вместо того, чтобы уделить должное внимание охране крупных загородных усадеб, театров и музеев. У каждого был свой личный интерес, и скрипки, не занимавшие много места, но имевшие большую ценность, были желанным объектом реквизиций.