Чтение онлайн

— Да что же так долго? — спросил Пинг у непонятно кого и переключился обратно на общий канал, — Штефан, мы тут не можем долго торчать. Рано или поздно у нас кончится терпение и воздух. Что там с Марвином?

— Марвин в порядке, — последовал ответ, — Просто он все еще в бесперебойном режиме. Ты бы и сам был в шоке, если бы однажды проснулся без пары органов.

— Так он может нас запустить или нет?

— Не торопитесь. Во время ремонта корабль пережил некоторые модификации, и Марвину надо объяснить, как правильно ими управлять.

— И долго ты будешь…

— Уже закончил! — воскликнул Штефан, и экран перед гермошлемом Пинга несколько раз мигнул.

Всплывшая на экране надпись «МРВ-1500 готов к работе» возвестила о том, что Марвину вправили его перекошенные от внезапной встречи электронные мозги. Возможно, он даже издал приветственные звуковые сигналы, но вакуумная среда сильно мешала оценить всю волнительность момента. Поскольку в космонавты не берут глухих, а конструкция корабля не подразумевала, что на нем продолжат работать люди даже после того, как из него вырвет систему жизнеобеспечения, Марвин часто общался с экипажем посредством звукового кода. Теперь же акустическая часть контакта между машиной и человеком была утеряна, но люди продолжали работать, Марвин продолжал заполнять экраны буквами и цифрами, а корабль продолжал оживать.

— Мужики, — официальным тоном произнес Штефан, — Я рад наконец-то объявить вслух, что ремонтные работы подошли к концу. Это были непростые несколько недель, и все мы, наверное, уже не раз успели попрощаться с нашим любимым Шесть-Три…

— Только не я.

— Попридержи язык, Клим. Так вот, возвращением Шесть-Три в строй мы обязаны нашим соседям по астероиду. Сейчас впору сказать им спасибо, но все мы знаем, что лучшей благодарностью для них будет немедленно запустить двигатели и, наконец-то, завершить эту проклятую экспедицию. Мне уже надоело ощущать себя бактерией верхом на булыжнике. Пора снова взять импульс в свои руки и сообщить этой груде металлической руды несколько миллиардов Ньютонов.

— Прежде чем мы запустим двигатели, один вопрос, — проговорил в полголоса Пинг, — Как только мы вернемся, нам придется ждать ремонта Шесть-Три, или нас пересадят на запасную машину?

— Зависит от того, сочтут ли нас виновными в аварии, но если нас оправдают, — тяжело вздохнул Штефан, — То пересаживать нас все равно будет не на что. Все запасные машины пущены в оборот в связи с тем, что сразу шесть машин снарядили в одну экспедицию.

— Готов, — отчитался Клим, обхватив ногами кресло возле своего пульта.

— Тогда я подключаю ваши пульты. Не смейте нажать ничего лишнего.

— В этих перчатках это проблематично, — глянул Пинг на свои толстые, как сосиски, пальцы, растущие из рукава скафандра.

— Это Ковальски, — вдруг представились шлемофоны, отчего Пинг едва заметно вздрогнул, — Если вы не против, я хотел бы быть на связи в момент запуска Шесть-Три.

— Вы тоже считаете, что мы взорвемся?

— Нет, я просто хочу услышать хорошие новости.

— Хорошо, тогда не будем тратить драгоценное время, — сказал Штефан сквозь шорохи, — Мне тут, знаете ли, крайне осточертела невесомость. Надеюсь, что вам тоже, мужики. Что ж… Контрольное оборудование подключено, можете производить запуск по вашему усмо…

— Запуск! — не выдержав воскликнул Клим и вдавил кнопку так сильно, что сквозь перчатку услышал жалобный стон пластика и металла.

В термоядерном реакторе было не так много двигающихся частей, поэтому почувствовать, как сердце корабля вновь забилось, было крайне сложно даже для людей, проработавших рядом с ним большую часть жизни. Характерными признаками работающих реакторов является гул, успешно пробивающийся через звукоизоляцию, повышение температуры от теплоносителей, внезапный приступ искусственного притяжения, грозящий травмами не вовремя сгруппировавшимся техникам, и кратковременная вспышка света от скачка напряжения. Техники были не просто готовы ко всему этому, они жаждали этого, ощетинившись вставшими по всему телу волосками в легком приступе мандража, и жадно поглощали взглядами отчеты о последовательности запуска, выводимые Марвином на экран. Всплеск на экране возвестил о том, что аккумуляторы успешно передали в реакционную камеру короткий импульс. «Мы точно не взорвемся» — повторил Клим, и его сердце на какое-то время остановилось в так с самым страшным звуком, который только можно было услышать на космическим корабле.

Тишина.

Ничего другого техники и не ожидали от вакуумной среды, но это была особая гнетущая мертвая тишина, которую могли ощущать лишь люди, проработавшие в машинном отделении столько времени, что начали различать вибрации от отслаивающегося куска обшивки, а затем заново научились их не замечать. Секунда без каких-либо событий растянулась на целую вечность, и лишь затем машинное отделение потонуло в аварийном освещении.

— Я не слышу хороших новостей, — первым нарушил тишину Ковальски, — У вас все в порядке?

— Ну… — протянул Клим, неуклюже тыкая толстыми пальцами в клавиатуру, — Мы не взорвались. Вас устроит такая хорошая новость?

— Штефан, вы на связи? Вы запустили энергосистему или нет?

— Ожидайте, — озадаченно проговорил рот Штефана, явно утратив связь с мозгом, занятым другими делами, — Пинг, что у тебя на мониторе?

— На мониторе по нулям, — попытался он пожать плечами, — Нет зажигания.

— Может, где-то обрыв?

— Обрыва нет. Марвин точно зарегистрировал запуск зажигательных лазеров, но зажигания не прошло.

— Подача топлива?

— Топливо подано в нужной порции. Все в порядке. Ничего не понимаю…

— Нашел! — возвестил Клим, ударив рукой по своему пульту, — Четвертый и пятый аккумуляторы не отвечают, и без них для зажигания не хватило около пяти гигаватт.

— Ох, черт возьми… — простонал Ковальски, — Вы же меня уверяли, что энергосистема работоспособна.

— И я продолжаю вас уверять, что она была абсолютно работоспособна перед тем как отказалась работать.

— Значит, запуск откладывается на неопределенный срок, — высказал Штефан приговор, — Будем проводить диагностику, пока не поймем, почему не сработали аккумуляторы.

У Клима перед глазами пролетел весь последний месяц, состоявший из работы с перерывами на обед и сон. Он работал, словно машина, черпая силы из чувства приближающегося запуска, и фактически весь его смысл недавнего отрезка жизни сосредотачивался в этом самом моменте, который так и не настал. На него разом навалилась вся усталость, накопившаяся за последний месяц, и ему даже показалось, что искусственное притяжение начало клонить его к палубе. Ему на плечи навалилась лень, а лень всегда являлась двигателем прогресса. Подобно тому, как это неблагородное чувство дарило крылья великим изобретателям, так и Клим сумел воспарить над всем мультисоставом, осмотреть огоньки буксиров, выстроившихся в цепочку, и в голове пронеслось лишь одно слово:

— Нет! — выкрикнул он, сам от себя не ожидая такой резкой интонации, — К чертям собачьим эти аккумуляторы! Мы с ними потеряем кучу времени, и нет никакой гарантии, что нам удастся их починить! К черту их, они нам все равно не нужны!

— То есть как это не нужны?

— Да вот так! Кому вообще они нужны, когда у нас тут на борту два источника термоядерной энергии?

— Нам? — неуверенно спросил Пинг, от крика коллеги на секунду утративший веру в законы физики, — Без них мы не сможем поджечь топливо. Или ты предлагаешь делать все по старинке, трутом и соломой?