Но…что я сделал?– Я не могу сказать.И она вышла, захлопнув за собой дверь.У меня достаточно времени, чтобы постараться вспомнить, что произошло в тот злополучный вечер. Я помню Паркера Уильямса, журналиста из "Спэллинга", получившего несколько пулевых ранений.Девушка. Там была девушка, которую зачем-то отвели в туалет.И жирдяй, устремившийся к свободе.Недостаток информации провоцирует ложные воспоминания. Так можно переписать всю жизнь, разместить в кластерах памяти новые единицы и нули. В "Лэнготе" по сути этим и занимались. Только поджаривали мозги доверившихся им самаритян.Когда ты прикован к постели, свобода кажется чем-то необходимым.Чем-то таким, что никогда тебя не волновало.Но теперь это отобрали, и ты как ребенок жаждешь вернуть причитающееся. Несмотря на то, что ты прекрасно обходишься и без свободы. Только испражняешься в "судно", питаешься с помощью санитаров и ничего не видишь, кроме однотонного спокойствия потолочной плитки из полистирола. Крохотное зарешеченное окно транслирует дождь. Иногда я представляю, что это "Нэшенл Джеографик" или "Эксплорэр". И я лично веду репортаж из города дождя, невозмутимого серого гиганта, тонущего в килотоннах водных масс. Мои воображаемые зрители вникают в поток информации.Если в Португалии ожидается дождь с грозой, то на работу можно не идти.В пустыне лишь редкая капля дождя достигает поверхности земли, не успевая целиком испариться.Как и вы, мои зрители. Нет никакого движения вверх. Мы капли дождя. И хорошо, если мы долетаем до поверхности земли. Такой понятной и нужной.В Уганде можно услышать раскаты грома двести пятьдесят раз в году.Муссонные дожди в Индии в состоянии спровоцировать оползни, разрушение домов, гибель сотен людей.Ну, вы помните. Ненужные нейроны, дефективные людишки. С этим все ясно.Словно маринист, упивающийся вдохновенной эрекцией на бесконечные осадки, я сворачиваю весь мир в эти капли. Больше мне ничего и не остается. Память не желает возвращать должок, Рут не спешит начинять меня новой порцией каких-нибудь барбитуратов, даже доктор Джигелски, забегавший лишь раз, не ищет встречи с моим растворяющимся в кровати телом. Причина моего нахождения здесь постепенно начинает рыть туннели в извилинах, подбирается к мозолистому телу, крошит его останки на гипоталамус и нацеливается на гипофиз, разъедая средний мозг. А там – безумие. И оно заразно.Зачастую лишь какой-то незначительный по размерам фрагмент памяти способен отравить твою жизнь. Что-то незначительное с точки зрения вселенной, крохотное. Но дай своей обсессии время, и она уничтожит тебя, обольет керосином и подожжет, после чего будет наблюдать за тем, как ты изворачиваешься в обжигающих языках пламени.Пытаешься потушить себя.Так ты ищешь ответы. Но не получаешь ровным счетом ничего.Убивает не враждебная среда. Убивает твое восприятие среды.И вбрасывая в атмосферу гигатонны любовных признаний или безадресных молитв, вы заставляете систему реагировать. Сопротивляться всему тому вымыслу, которым вы пытаетесь придать хоть какой-то смысл своему окружению. Фанатизм, с которым человек пытается объявить всему миру о своих чувствах в отношении возлюбленного, угнетает любую возможность на спасение. Система не терпит сбоев, она заметает следы любого прогресса, подтирает последние пятна благоразумия. Делает нас нелогичными, метастабильными и уродливыми. Какими мы и должны быть. И нужно признать – из семени льна вырастает лен.Вставая на колени перед неизбежным и начиная молиться, вы превращаете себя в отличную мишень.Помоги, господи.И господи тебя убивает.Дай бог здоровья.И метастазы.Словно боженька выстрелил ядовитой дробью в твое алчущее здравия тельце.В этом бесконечном антагонизме и протекает наша жизнь. Мы пытаемся сломать систему, но получается лишь припудрить ей носик. Мы продавливаем ее любовью и раболепием, но это лишь тени на глазах. Мы гримируем систему до тех пор, пока наши усилия не смоются с новым дождем. С новым показом.И тогда истинное лицо системы пугает еще больше.Ее желание вернуться в изначальное состояние оказывается непреодолимым. И все, чем вы гордились, чему придавали колоссальное значение, что боготворили и отождествляли с наивысшим земным счастьем – все это утопает в отдаче.А чего мы хотели? Чем мы гордились?Семь миллиардов ответов.Как мы хотели? Как мы гордились?Слова, слившиеся в признания и просьбы. В хвастовство и ханжество. В благодарности и угрозы.Не много ли однообразия на семь миллиардов индивидуальностей? Таких неповторимых и замечательных индивидов, выблевавших свои души, чтобы ими же и козырять. Да, теперь, чтобы тебя услышали, нужно выстрелить. Чтобы поняли – умереть. Но и этого может оказаться недостаточно. Остается признать – ты никогда не победишь. Никогда. И от тебя останется короткое воспоминание паре поколений, увлеченных новыми возможностями, данными тобой же.Мы всю жизнь пытаемся создать нечто такое, что облегчит жизнь, эту перманентную бойню с режимом тотального бессилия, передаем лучшие наши идеи молодым последователям. А на смертном одре впадаем в недоумение: что с нами случилось?Я скажу тебе, покойник. Тобой пользуются. И пользовались. А теперь умирай и не придавай этому особого значения.Хозяев собак заставляют убирать дерьмо за своими питомцами.Одни носят с собой салфетки, подбирают говно и выбрасывают в контейнеры.Другие – просто накрывают газетой или бумагой.Так вот. Ты – та самая бумажка, которой пытаются прикрыть все дерьмо этого мира. Твоими мыслями и словами. Скомканная, ненужная макулатура.Обидно, ведь смятая бумага никогда больше не будет идеальной.Ну, а теперь закрывай глаза. Поздно что-либо исправлять.Комнату наполнил свет коридорных ламп, а затем и Джессика. Я хотел сказать Рут.– Завтра снимут ремни. Открой рот.Могла бы и не просить. Удивление справилось и без меня.– Да, кстати, под дверью лежала записка, я не читала ее. – Рут положила какой-то листок под мою подушку.Спасибо, что законсервировала мое время. Теперь "завтра" никогда не наступит.Глава СедьмаяПровалЛюбовь и молитва. Вот, что разъедает твои мозги.Любовь и молитва.Слова эхом разносятся в голове по всем направлением. Ощущение, будто я вновь создаю мыслительный вакуум, только чтобы не вспоминать о том, как отец насиловал сестру. Или бил мать. Непроизвольное отторжение реальности. Каталина поедает прах родителей.Дороти обнимает синий фотоальбом.Серый ковер изо мха на потолке исповедальни.Концентрация.Ступор разбился об осознание – я не прикован. Больше нет этих ремней, руки свободны.Записка. Джессика…нет, Рут принесла какую-то записку. Я точно помню, как она положила листок под мою подушку. Но трагедия подобного просветления в том, что нет никакой подушки. И даже больничная кровать – больше не кровать, а жесткий холодный пол. Знаете, что плохо? Не помнить, как ты уже второй раз меняешь место дислокации. И, похоже, не своим ходом. Сомневаюсь, что я направился бы прямиком в знаменитую ночлежку на пятой улице, учитывая, что до последнего был обездвижен. Я теряю контроль над собой. Моя жизнь уже совсем не моя. Ее по кусочкам растаскивают эти бездомные, вжимающиеся в полупрозрачные матрасы, покрытые пятнами различных цветов. Поверьте, это не работа производителя. Кому-то повезло больше – счастливчикам достались новенькие на первый взгляд спальные мешки. А у того, кто помог мне оказаться здесь, похоже, отменное чувство юмора. Я презираю клоунов.Любовь и молитва.– Что ты сказал? – Этот вязкий вопрос застал меня врасплох. Как выяснилось, я говорил вслух.Говорю, чтобы приятель не принимал все близко к сердцу и ложился спать. Его ведь ждут жена и дети. Ах, постойте, у него их нет.– Ублюдок.Я знаю.Но этот бедняга не учел простой факт: у кого-то может быть гораздо больше проблем, нежели у сраного, бездомного, безработного алкаша.Эти люди полагают, что у них самые несчастные жизни, что ночлежка – кладбище разбитых надежд и мечтаний. Загубленных судеб.Я бы закурил. И это я сказал вслух осознанно.Загубленных судеб… чушь собачья. Этот непросыхающий планктон – самая свободная часть населения. Перед ними открыты все двери. Никакой ответственности, никаких прений на завтрак, отчетов в обед и драм на ужин. Банковские счета, квартиры и машины, недосягаемые яхты и близкое повышение, за которое нужно прилично пососать – все это забота кого-то другого. Безумца, забывшего, когда тот последний раз поднимал глаза к небу, чтобы убедиться, что он жив. Или несгибаемой леди из бухгалтерии, назвавшей сына Сальдо, а доченьку – Авистой.– О чем думаешь, грубиян? – С этими словами бородатый мужчина протянул мне сигарету "Лаки Страйк".Спасибо. Ни о чем. Есть огонь?– У тебя такое выражение лица, словно ты испражняешься на крыльцо белого дома. – Первая затяжка за долгое время. На секунду я даже ослеп от удовольствия. Говорю этому парню, что думаю о том, как отсюда выбраться. И спрашиваю, не видел ли он, как меня сюда привели?– Кто-то хорошо набрался вчера. – Из бороды показались белоснежные зубы. Ухоженный бродяга.Говорю ему, что не могу рассказать всю историю, потому что и сам не помню, как упустил момент, когда мои переживания начали методично разбрасывать по ветру.– Друг, да тут у всех такая ситуация. Посмотри вокруг: Ллойд был окружным прокурором. – Он указал на парня в углу, прижавшего колени к груди. – Несколько оправдательных приговоров. И вот Ллойд полирует скамейку запасных, постепенно распечатывая горло безразмерной бутылки, к соску которой он не прочь приложиться и по сей день. Хотя его должно было насторожить такое стечение обстоятельств. Келли, – светловолосая красавица с миленьким перепачканным личиком. Королева дна, – неплохо выглядит, да? Но теперь ее красота никому не нужна. Особенно после того, как она опрометчиво снялась в парочке порно-фильмов. СПИД. Наркота, клей.Я думал, что порно-студии пристально следят за новыми записями в медицинских картах своих "сотрудников".– Так и есть…Марвин.– Марвин. Только если это не снафф. Ее драли больше недели, прежде чем оставить за мусорным баком в паре кварталов отсюда. Подожди немного, пусть память погубит твоё настоящее, и добро пожаловать в ночлежку. Келли часто рассказывает свою историю – так она борется с тревогой. Возвращается в тот день, когда она села в новенький "Кайенн", закинулась коксом и отправилась развлекаться. Феерия оказалась феерией – разрыв влагалища, венера, сломанные ребра, растоптанное самоуважение, постоянный и неконтролируемый страх. Депрессия. Клей – деменция. Дурь – деструкция. Если Келли не вернулась в ночлежку, ищи ее за тем кармическим баком возле "Сент Келли Ле Боу", смекаешь?Любовь и молитва.Поколение людей, подсевших на "атмосферу". Всем нужна идеальная обстановка: отличный саундтрек, шумная компания, крепкие напитки, колеса. Цветовая гамма вечернего наряда обязана гармонировать с внутренним миром обладательницы ультрамодного коктейльного платья. Ослепительно-яркая помада, или "самые золотые" запонки, инкрустированные кристаллами туфли или "Ролекс" поверх рубашки. Эти люди поглощают тераканделы света, лишая окружающих радости поплескаться в лучах естественного светила.А потом они падают. Все когда-нибудь падают.Они теряют сбережения.Остаются без компании.Лишаются рассудка.Диазепам, нитрозепам, пам-пам.Человек уверен, что все можно вылечить. Мы препоручили наши жизни докторам, таблеткам, шприцам и медицинской страховке. Я презираю клоунов.Я говорю своему новому собеседнику, что все его истории – капля в море спасения. Келли, Ллойд, он сам – по-настоящему везучие люди, которым довелось побывать на зубах системы и соскочить в тот самый момент, когда ее нижняя челюсть стремительно рванула вверх. Отбросы – всегда будут отбросами. И это победа.– Я не совсем тебя понимаю, приятель.И не надо. Лучше достань еще пару сигарет и скажи, откуда у бродяги взялись деньги на приличное курево?– Наверное, это не твоя забота, друг.Вылизанный бродяга начинает мне нравиться.А в голове мелькают толстяки и серые стены. Записка, Рут, таблетки.Паркер Уильямс. Алые пятна, контрастирующие с его прикидом.Я чувствую, как гнев постепенно набирает обороты. Невозможность воссоздать реальную картину происходивших событий – вот настоящий агрессор.Но это хорошие новости: не помню зла – зла не говорю.– Кстати, ты спрашивал, кто тебя привел. Какая-то девушка.Я спрашиваю, не мог бы он точнее описать ее облик?– Рыжая, худая, с огромными глазами. Таких на улице…Это Рут.Отсутствие логики – словно удар в эпигастрий. Почему медсестра привела меня сюда? Почему она вообще оказалась со мной за пределами лечебницы?Я говорю своему приятелю, что мне сейчас не до светских бесед, поблагодарил его за сигареты и попросил оставить меня в одиночестве.– Это тебе. – Он вложил в мою руку смятую пачку "Лаки Страйк". Одно я знаю точно: альтруизма не бывает, добродетель – услуга, за все выписывается счет. – И кстати, меня зовут Джейкоб.А я не знаю, как меня зовут.Раскаты грома сопроводили Джейкоба до его спального места, он лег, слегка подогнул ноги и достал какую-то книгу.Я закрываю глаза. И вижу, как человек в маске открывает огонь. Десятки людей приходят в движение: прячутся под столами, ныряют за барную стойку, бегут к выходу, устремляются в сторону уборных. Стекло и кровь. Мужские вопли. Почему не кричат женщины?Вспышка молнии растворяет продукты фантазии.Почему женщины не кричали? Я хочу сказать, дело не в эмансипации.А в том, что яйца не всегда свидетельствуют о наличии мужества. Наверное, Рут понадобилась целая тележка причин, чтобы привести меня сюда.Я достал очередную сигарету.Формальдегид, акролеин, диоксид азота, полоний-210, радий-228, калий-40.Я мог бы сказать, что меня заботит здоровье моих легких.Но, во-первых – это вранье.Во-вторых – промокшая с ног до головы Рут, вошедшая в этот безликий хоспис волеизъявления, в условиях нехватки освещения на секунду напомнила мне одного человека.Каталину Симмонсон.И н т е р л ю д и яNo. 1Синоптик.В ближайшее время прогноз неутешительный. Ветер юго-западный, временами – порывистый, до двадцати метров в секунду.Укрепите фасад ваших убеждений.Проливные дожди, гроза. Возможно, град.Подлейте фундамент. Дренажная система не справляется. Ваши принципы постепенно вымывает.Давление – семьсот восемьдесят пять миллиметров ртутного столба.Метеочувствительным людишкам рекомендуется носить с собой аптечку. Не исключены случаи коллапса мыслительных процессов.Время набирает обороты. Память освобождает кластеры для подчинения чужой воле.Синоптик.Глава ВосьмаяБритвой Оккама по венеЭллисон Чейс – искра в моей голове. Когда все полезное отвращение мира наполняло цилиндр моего сознания горючими парами, она задавала свой вопрос.– Тебе так тяжело принять этих людей?Я говорил, что не хочу их принимать. Понимать.Все их попытки создать прекрасный и безопасный мир сводятся к новой вербовке. Сектант смахивает на верующего. Влюбленный не отличается от безумного. Но они так хотят быть аутентичными, хотят получить все признание разом, вступая в очередной бесформенный коллектив свидетелей нового порядка. Отторгая этих выродков, я чувствую бессилие. Чувствую, как вожделенная враждебная среда ускользает из-под ног и машет сиреневым платком, бросая напоследок кость в виде отчаяния.Все наше самоопределение – продукт нашей мысли.Мы видим то, что придумываем.И придумываем то, что видеть не хотим.Мы абсурдны до безумия. Со своими чувствами, со своим господом, блядь, богом.– Богом?Знаешь, Эллисон, бог – плохой парень. Сидит где-то там наверху, раздает наказания каждому, кто согрешит или плюнет на очередную бесполезную заповедь. Вроде как следит за порядком. Пасынок кармы. Откидывается на спинку кресла, надевает очки и достает желтый справочник. "Секундочку, ага, вот. Изнасилование. Карается раком желудка и дефицитом железа". Щелк! И промах. Старая сраная миссис Сабонис, с детства прикованная к инвалидному креслу, выдавливает кровавые рвотные массы в ведерко с этикеткой "краска водоэмульсионная".Какая трагическая символика.Говорят, грешников ждут великие беды, смертельные муки.Слышал, что праведники тоже нередко умирают.Я хотел сказать – постоянно.Щелк.Я есть поллюция господа в резиновом влагалище Пандоры, или же просто человек. Бритва Оккама.Я покидаю мир по воле сверхъестественной сущности, не отвечающей критерию Поппера, или же просто погибаю. Бритва Оккама.Щелк.Раскат грома выдернул меня из воспоминаний о встречах с доктором Чейс. Рут, на секунду показавшаяся мне Каталиной, вжавшись в промокшее бежевое пальто, направилась к Джейкобу. Достала из кармана какой-то оранжевый пузырек, открыла его и вручила парню горстку колес.Занятно, но таблетки призваны спасать жизни. Столь необходимая организму аскорбиновая кислота является одним из основных питательных веществ в человеческом рационе.Побочные действия: гиперемия кожи, тошнота, угнетение синтеза гликогена, гипокалиемия, тромбоцитоз, эритропения, нейтрофильный лейкоцитоз.Приобретая витамины, помни, что знание губительно.Я подозвал Рут к себе. Она бросила короткий взгляд в мою сторону, и прежде чем подойти, убедилась, что Джейкоб проглотил пилюли. Видимо, привычка.– Собирайся, нам нужно идти.