Чтение онлайн

Это было ее фирменное ругательство - «чехол». И оно не считалось злым. Чехол - значило неловкий, глуповатый, но где-то и милый человек.

Получив сейчас звание чехла. Славка решил, что у него есть шанс. Он снова попробовал было подступиться к Алене, но тут же схлопотал четкий удар в область печени и второй, ребром ладони, по руке… Алена не хотела, конечно. А получилось, прямо по тому самому месту.

И тут со Славкой случилось несчастье. На глазах у девчонки он потерял сознание. А когда очнулся через несколько секунд, заметил, что щеки его мокры. И рука, главное, продолжала болеть нестерпимо.

Алена стояла перед ним на коленях… Взяла Славку за руку, осторожно, как экспонат в кабинете биологии:

– У тебя возможен перелом, понял?
– с прошлого года она стала говорить по- медицински, потому, что якобы собиралась в соответствующий вуз.
– Закрытый перелом без смещения… Пойдем, я тебя к врачу отведу.

Тут они посмотрели друг на друга… Вот тебе и к врачу! Ведь возможно, что тот человек уже заявил в милицию и, возможно, уже ищут некоего преступника с травмой руки!

Но разве мафиози для охраны своих гражданских прав обращается в милицию?

Но разве Алена и Славка действительно думали, что тот тип

– мафиози?

Бабка, которая молча переносила все Славкины «понты», молча перенесла и сообщение, что он едет в Москву. В самый солнцепек надел черный свитер (как назло, ни одной рубашки с длинным рукавом) и пошел на станцию. Алена на велосипеде медленно ехала рядом. Так дико было идти мимо «ночного места» - Славка собрал все мужество… Уже вполне придя в себя, он поднялся на платформу:

– Здесь я с тобой буду прощаться, голубка, Дальше меня не провожай… - Это ведь теперь самое престижное занятие - пародировать какой-нибудь спектакль, или кино, или вообще, что-нибудь серьезное.
– Что ж, поцелуемся на прощание?

Алена быстренько оглянулась - есть ли кругом народец… Да, зритель имелся. Тогда она обняла Славку за шею и не спеша поцеловала… Один раз он играл Деда Мороза в школе, Деда Мороза, который тает, попав не в то время года. И вот кругом младшеклассники чуть не рыдают от переживаний, а у Славки усы, как назло, залезли в ноздри, и он только об одном и думает, как бы не чихнуть в этот печальный момент.

То же и сейчас. Тетеньки кругом шипят-надрываются, Алене того и надо. А Славка стоит как дурак. Потому, что это не поцелуй, а… какой-то штемпель тебе на щеку поставили.

Не спеша Алена уехала… Зачем ей все это надо? Уж лучше бы просто лапу дала на прощание, но по-человечески!

Хирург оказался молодой парень, такой усатенький, с такими джинсиками из-под халата, что Славка сразу понял: здесь его поймут.

Хирург молча смотрел, как Славка мучается со свитером. Затем помог аккуратным и быстрым движением.

– Ну и зачем ты его напялил? Да еще такой относительно немытый.

– Дико холодно было, - ответил Славка, все еще думая, что они поймут друг друга.

– Тридцать градусов действительно не погода, - кивнул хирург.
– Но это только одна причина. А вторая… маскировался?

– Чего мне маскироваться?
– Славка хотел это сказать спокойно и небрежно, а получилось с каким-то дрожанием…

– Сейчас узнаем, - снова быстрым и точным движением хирург взял его руку, прошелся по ней пальцами.
– Не слабо тебе врезали… Трубой, что ли?

– Вам-то какое дело?

– Правильно, - кивнул хирург.
– Была бы у тебя ножевая или огнестрельная травма, тогда бы я был обязан… А так я могу только предполагать, что ты на кого-то напал и тебе врезали.

– Во-первых, не я напал, а на меня напали!

– Не, старик. Если б на тебя напали, тебе бы по голове закатали, по плечу или бы в грудь этой штукой ткнули. А здесь от тебя защищались, отбивали твою руку, понял?

И хирург сделал такое движение, что Славка чуть не вздрогнул: очень получилось похоже. Хирург улыбнулся:

– Так было дело?.. А, что ты держал в этой руке, а?
– Он быстро написал какую-то бумажку.
– На рентген пойдешь…, что ты держал, я могу только предполагать!

Славка молчал. Он был по-настоящему напуган, как его легко и точно раскрыли.

– Ступай, - сказал хирург. И теперь он вовсе не казался Славке таким уж молоденьким.
– Ступай… Ты ведь человек просвещенный, осенью в десятый класс пойдешь. Мог бы в сознании своем экстраполировать, чем кончаются такие истории. Оно все неплохо, когда в темноте да в подворотне, но совсем по-иному выглядит, когда сидишь в светлом кабинете и отвечаешь на вопросы людей, имеющих специальную подготовку.

На рентгене выяснилось, что ни перелома, ни трещины у него нету. Но Славка мало обрадовался этому.

Он ни о чем не мог думать. В голове его замкнулся какой-то не тот транзистор, потому, что раз за разом там прокручивалась «видеолента» с этим хирургом. Сильнее всего Славку страшило то место, где хирург говорил о раздолье в темноте и об ответе на следующее утро… Как будто подсмотрел Славкины мысли!

Рентгенша сказала: надо еще раз зайти в хирургический. Хотя перелома и нет, все равно необходимы какие-то там процедуры… проце-дураки… У Славки уже сил не хватило опять идти к этому слишком приветливому… И на дачу не хотелось, видеть Алену и Демина - соучастников!

И он пошел домой. Да, не поехал на дачу, где бабка явно уже начала метать икру, а пошел домой, в московскую их квартиру - посидеть в своей комнате, за своим столом…

Он вынул ключ, который испокон века лежал под камешком в начале лестницы. Дом был маленький совсем, двухэтажный, чудом сохранившийся среди огромных, хотя и тоже старых домов. В нижнем этаже жили две семьи, А наверху только они одни, Соловьевы.

Славке нравилось говорить, что они занимают этаж. Теперь это модно - блистать какой-нибудь прабабкой, будто бы графиней. Или вот аристократично занимать целый этаж… Этаж даже лучше. Про графские-то вензеля можно и наврать, а тут уж… И не важно, что в этом этаже всего три комнаты да кухня.

Он вошел в квартиру - сразу его встретил столь знакомый ему запах… Какой он, точно Славка определить не мог. Только удавалось сказать, что как будто немного отдавало духами. Может быть, и мамиными. Хотя… с годами Славкина мать меняла духи, а запах оставался прежним.

Наверное это пахло старинными стойкими духами девятнадцатого или восемнадцатого века. Ведь и дом был старинный построенный еще будто б при Петре Первом. И с тех пор стоит. Ни Наполеон его не сжег, ни фашисты не разбомбили, не сумели сожрать ни хищные блочные пятиэтажки, ни дома громилы новейших лет - в четырнадцать и шестнадцать этажей.